Историческая справка о разрушенных храмах. Где было проще открыть храм: в ссср или в царской россии

С освящением второго придела храм все еще не принял своего современного облика - все приделы были изолированы друг от друга и имели низкие своды, за перестройку которых прихожане взялись в 1825 году - своды обоих приделов были разобраны, приподняты, сложены заново и в них устроены одноярусные иконостасы. По сути из трех отдельных приделов возник единый трехпрестольный храм. Работы затянулись - престол Грузинской иконы Божией Матери был освящен в 1828 году, а престол святых Захарии и Елисаветы только в 1839 году. В 1898 году по проекту архитектора Ивана Чарушина эти престолы были вновь, уже в третий раз, перестроены (тогда-то и появился над главным объемом храма характерный «чарушинский кокошник») и освящены вятским владыкой Алексием.

Дом архитектора Ивана Чарушина за храмом Иоанна Предтечи

Освидетельствование перестроенной церкви строительное отделение поручило архитектору Бухгольцу «...с выяснением правильно ли произведены работы и не может ли быть открыта церковь для совершения богослужений без опасности для молящихся». По акту осмотра, составленному Бухгольцем, значится, что «...вся постройка исполнена вполне правильно и прочно: согласно с утвержденным проектом отступлений нет». Таким храм простоял до 1930-х годов, когда церковь закрыли. Тогда здание лишилось колокольни и восьмериков завершения. И если бы не партийный архив, под хранение которого отвели помещения изуродованного храма, город лишился бы еще одного древнего здания.

Декоративное убранство холодной церкви выдержано в традициях «узорочья», характерного для первого этапа развития каменного зодчества в местном крае. Любовь вятских зодчих к пышности декоративных форм проявилась здесь в полную силу. Богатый кирпичный орнамент, включающий наборы бусин, кокошники, жгуты, розетки, динамичные завитки над оконными проёмами, ряды ширинок, покрывает фасады, образуя причудливые гармонии. Витые колонки с чисто местной интерпретацией коринфских капителей, украшающие алтарь, прихотливые изломы полуглавий и щипцов в завершении фасадов вплелись в затейливую канву узорчатых деталей. Утраченные части памятника восстановлены в 1990-х годах (ведущий архитектор проекта реставрации И. Г. Носков).

В 1904 году в нашем храме служил праведный Иоанн Кронштадтский, оставив добрый след в истории храма, так как при его молитвенной поддержке рядом с храмом была построена каменная двухэтажная церковноприходская школа (где в 1994-2006 годах размещалась Вятская православная гимназия). В 1900 году Государь Император Николай II заболел тифом, во всех епархиях стали совершаться молебны о его здравии. Молились об этом и вятские люди. А когда наконец до Вятки долетела радостная весть о выздоровлении Царя, Вятский Епископ Алексий (Опоцкий) предложил в память выздоровления Государя построить в городе церковноприходскую школу. Об этом было доложено Царю Николаю II, который оставил такое резюме на докладе от 26 января 1901 года: «Прочел с удовольствием» .

Организацию строительства школы поручили священнику Вениамину Тихоницкому, будущему Архиепископу Кировскому и Слободскому. Но поначалу пожертвования оказались очень скудными, и тогда отец Вениамин обратился за помощью к отцу Иоанну Кронштадтскому, который прислал в ответ икону Спасителя. После этого вятские купцы сделали несколько богатых пожертвований, и уже через два года школа была открыта. Вполне вероятно, что отец Иоанн Кронштадтский, будучи в Вятке, увидел и новую церковноприходскую школу, к судьбе которой имел прямое отношение.

Хроника возведения храма Иоанна Предтечи:

1711 - в конце Ильинской и Воскресенской улиц г.Хлынова построена и освящена деревянная церковь во имя Святого Иоанна Предтечи

1719 - построен и освящен каменный однопрестольный Предтеченский храм

1729 - освящен придел во имя Грузинской иконы Божией Матери

1735 - при храме построена и освящена каменная колокольня

1781 - предпринята перестройка купола храма, который украсили два световых восьмерика

1793 - освящен второй придел во имя святого пророка Захарии и праведной Елизаветы

1825 - началась перестройка престолов храма, соединившая их в единый храм

1898 - третья перестройка храма по проекту архитектора Ивана Чарушина

1903 - при храме построено и освящено здание приходской школы

1935 - храм был закрыт, в разные годы в нем располагались архив и планетарий

На 1908 год в России насчитывалось 51 959 храмов и 20 610 часовен Русской Православной Церкви.
К 1935 году храмов осталось 25 тысяч, а после витка гонений второй половины 1930-х – только 3 021, из которых 1 744 находилось на вновь вошедших в состав России землях Прибалтики, западных Белоруссии и Украины.
На 1 января 1948 года в СССР было уже 14 329 действующих церквей и молитвенных домов, что составляло примерно 18% от количества церквей, молитвенных домов и часовен в 1914 году.
В 1938 году в СССР не было ни одного монастыря. На 1 января 1948 года в СССР действовали 85 монастырей, что составляло 8,3% от числа монастырей в 1914 году, когда в России их было 1 025.
Число духовенства в стране в 1908 году составляло 107 906 человек, а на 1 января 1948 года – 13 10160. За годы послереволюционных гонений были расстреляны более 100 архиереев и десятки тысяч священнослужителей.

Уничтожение колокольни ейского храма Николая Чудотворца.
1936 год

В чём причины трагедии? Как русские люди могли её допустить?

Важнейшие вопросы, не правда ли?
Ответы на них жизненно важны для русского народа. Понимание причин произошедшего равнозначно пониманию того, как нам нужно жить.

Конечно, немало людей в России уже задавалось этими вопросами, и многие находили на них ответы. В немалом количестве случаев эти ответы сводятся к двум крайним точкам. Они могут быть обозначены примерно так:
- чуждые русским по духу и часто по крови большевики навязали свою власть русскому народу, а потом во многом повредили, надломили или исковеркали, его традиционные, по большей части православные, основы жизни, – первая;
- русский народ смёл кровавую царскую деспотию, жестокую власть угнетателей, которую целиком поддерживала и благословляла Православная Церковь, а значит, произошедшее со страной, со старою властью и её Церковью было закономерным и правильным, – вторая.

Красноармейцы первых послереволюционных лет

Надо сказать, что именно подобные крайности, владевшие умами русских, стали одними из основных причин самой главной беды, которая только может быть в нашем, как и вообще человеческом, обществе – разобщения. Итогом тогда стали Гражданская война и 10,5 миллионов погибших в результате боевых действий, красного, белого и зелёного террора, голода и эпидемий, и ещё больше исковерканных судеб.

Названные крайности, омрачающие умы наших людей сегодня, так же опасны. Но даже если теперь это не закончится кровью – ложь по определению не способна принести никакой пользы. А это именно ложь, ведь правыми здесь не являются ни те, ни другие.

Как могут быть правыми первые, если большевики вовсе не были чужими пришельцами? Они не были «народом незнаемым», возникшим, как когда-то, неизвестно откуда. А как иначе, если русский народ не то, что принял их власть – он воевал за неё 5 лет в Гражданскую, составив Рабоче-крестьянскую Красную армию и положив за неё 950 тысяч жизней? Это ведь означает, что установившаяся в России большевистская, советская власть... была русской властью, так как была установлена русским народом.

Стоит задуматься – что могли сделать единицы, десятки, сотни или даже тысячи большевиков-инородцев, о которых мы так много и хорошо узнали за последние пару десятков лет – все эти тайные или явные евреи, латыши, поляки, кавказцы, чехи или китайцы, – что они могли сделать с Россией, если бы не были поддержаны миллионами русских? А они были ими поддержаны.

Россия начала XX века являлась страной крестьян. Они составляли самое многочисленное сословие Российской империи – около 85% всего населения. По данным Всероссийской переписи 28 августа 1920 года Красная армия и Красный флот большевистской России состояли из крестьян на 75%. И даже в составе командных кадров РККА крестьяне, русские крестьяне, преобладали: на конец 1920 года из 217 тысяч человек они составляли более 60%.

Русские крестьяне

Больше того, в составе Красной армии за новую власть воевали не только простые русские люди – в годы Гражданской войны в ней служили 70–75 тысяч офицеров старой царской армии, то есть 30% всего старого офицерского корпуса России. А в Белой армии служили около 100 тысяч, то есть 40%, офицеров; остальные офицеры уклонились от участия в войне. В Красной армии было 639 генералов и офицеров «царского» Генерального штаба, в Белой – 750. Из 100 командармов, которые были в Красной армии в 1918–1922 годах, 82 были ранее «царскими» генералами и офицерами61.

Итак, русский народ воевал и отдавал жизни за новую, большевистскую, власть, которая, соответственно, была народной, русской, властью, и всё, что произошло после её утверждения в России, было в достаточной степени закономерным.
Выходит, всё-таки правы вторые? Русский народ закономерно и правильно избавился от несправедливой власти угнетателей, а её Церковь закономерно и правильно подверглась гонениям? Нет, и они не правы. Потому что закономерность не всегда означает правоту.
Как это? Давайте попробуем разобраться.

В крестьянской стране России начала XX века главным, то есть таким, от которого зависела сама жизнь государства, являлся вопрос о земле.
Страна жила за счёт крестьян – подавляющей части своего населения. Сельское хозяйство являлось основной отраслью русской экономики. При этом производительность сельскохозяйственного труда находилась на чрезвычайно низком уровне. Большая часть освоенной посевной земли в России принадлежала общинам крестьян, но это не означало совместной обработки земли – община только осуществляла её передел между своими членами, а также выполняла различные административные функции.

Одной из ключевых точек истории стал рост населения.
Сельское население страны на рубеже веков росло чрезвычайно быстрыми темпами. В европейской части России (без Польши и Финляндии), где крестьянство составляло более 85%, в 1897 году жили 94 млн. человек, а в 1914-м – почти 129 млн.
Это привело к неизбежному следствию – обеспеченность крестьян землёй упала, крестьянские дворы делились на отцовские и сыновние и, соответственно, мельчали, что вело к ещё большей неэффективности хозяйства, а значит экономическому упадку и обнищанию увеличивающегося количественно крестьянства.

Что делать?
Первое, что приходит на ум – если крестьяне, число которых растёт, начинают бедствовать в условиях безземелья, нужно дать им больше земли. За чей счёт? За счёт того, кто владеет землёю помимо крестьян, и, возможно, владеет несправедливо.
Вот так думали и крестьяне. Беда в том, что в начале XX века в России просто не существовало достаточного земельного фонда для наделения освоенной землёй всех нуждающихся. Ведь если бы вся помещичья и государственная земля была передана крестьянам, это прибавило бы только незначительный мизер к среднему в начале XX века размеру крестьянского надела и никак не могло сделать жизнь основной части населения страны лучше.

Русские крестьяне в народной столовой

Что же тогда вместо этого?
Единственный выход – решительное изменение уклада жизни людей в России.
Как? Способов было несколько.
Один из них – переселение нуждающихся в земле масс крестьянского населения на неосвоенные восточные земли. Но это было затратно и не могло дать немедленного эффекта. Правительство всемерно поощряло переселение, но оно поглощало не более 10% от прироста числа крестьян.
Другой состоял в решительном изменении приводивших к безземелью и бедности способов хозяйствования, консервировавшихся общинной формой владения земли в коренной России. В создании альтернативы общине, а ею были кооперативная и частная формы землевладения, следовательно – в создании возможностей для оставления крестьянами общины, ухода избытка крестьянского населения в город или на те же целинные земли. Эти очевидные решения и проводила в жизнь царская власть посредством столыпинской реформы.

Однако крестьянство не желало менять уклад своей жизни.
В составлявшихся крестьянами в начале XX века приговорах и наказах на имя царя, правительства и Думы реформа Столыпина отвергалась «принципиально и непримиримо». Исследователи подчеркивают, что в полноте этих приговоров и наказов не было «ни одного, в котором выражалась бы поддержка этой реформы»62.
Приведём характерные примеры, показывающие умонастроения русских крестьян, то есть русского народа, начала XX века.

В постановлении крестьян Рыбацкой волости Петербургского уезда и губернии во II Госдуму (май 1907 года) относительно указа, разрешавшего выход из общины и приватизацию общинной земли, говорилось:

«Мы видим, что всякий домохозяин может выделяться из общины и получить в свою собственность землю; мы же чувствуем, что таким образом обездоливается вся молодежь и все потомство теперешнего населения. Ведь земля принадлежит всей общине в ее целом не только теперешнему составу, но и детям и внукам.
Всей землей правила вся община и за таковую землю вся община платила подати, несла разного рода повинности и распоряжалась землею, убавляя от многоземельных и прибавляя малоземельным и потому никто не может требовать себе выдела земли в частную собственность, и потому наша волость этого допустить не может. Она не может допустить и мысли, чтобы малосемейные, но многоземельные крестьяне обогащались за счет многосемейных, но малоземельных крестьян»63.

Русские крестьяне у земского начальника

Приговор крестьян Муравьёвской волости Мышкинского уезда Ярославской губернии в I Госдуму (июнь 1906 года) гласил:

«Мы признаем землю Божьей, которой должен пользоваться тот, кто ее работает; оградите переход земли в одни руки, ибо будет тоже, что и теперь – ловкие люди будут скупать для притеснения трудового крестьянства; по нашему глубокому убеждению, частной собственности на землю допустить невозможно»64.

Выходит, русские люди были неправы?
Но в чём? Они только любили землю, на которой родились, любили свою связанную с землёю жизнь и не хотели её терять, считая при этом, что земля Божья, а значит – должна быть общей, а не частной.
Возможно, они были неправы в том, что не доверились власти, понимавшей, что освоенной земли всё равно не хватит на всех. Но и власть, желая разрушить общину, обязана была создать условия для устройства жизни тех, кто её покинет.
Было ли это сделано? Нет, не было.

Не забудем и о других несправедливостях – об изжившем себя сословном разделении общества или о дискриминационной в отношении низших сословий образовательной политике государства.
Стоит вдуматься в приговор схода крестьян деревни Пертово Монаковской волости Муромского уезда Владимирской губернии, направленный во Всероссийский крестьянский союз 5 декабря 1905 года:

«Думая только о том, как бы достать хлеба, нам и некогда, да и не на что, обучать своих детей, а мы хотим, чтобы наши дети получали такое-же образование, как и дети других более состоятельных сословий и это образование должно быть на государственный счет. Мы хотим света и знания. Мы хотим и прав равных с богатыми и знатными. Мы все дети одного Бога и сословных различий никаких не должно быть. Место каждого из нас в ряду всех и голос беднейшего из нас должен иметь такое же значение, как голос самого богатого и знатного...»65.

И если в случае с главным, земельным, вопросом старая власть всё-таки старалась найти верное решение, то, например, мысль о введении бессословности отвергалась ею категорически.

Всё это означает, что изменение прежнего уклада жизни России было неизбежным.
Этого требовали как новые условия жизни страны, так и сама справедливость. Однако изменение превратилось в слом, который был осуществлён самим русским народом.
Когда то, что ценно, подвергается ломке, а не исправлению – это всегда трагично, это всегда беда. А русское государство – это наша безусловная ценность.
Кто был виноват в том, что пришлось ломать, а не править? Уверен, в таких случаях всегда виноваты обе стороны противостояния. Но на взгляд автора книги (и пускай каждый читатель сам судит, насколько последующее обобщение является справедливым), вина власти, бесспорно, больше. Потому что править – это её прямая обязанность. Когда же власть не справляется, приходит беда.

Не исправленный прежней властью главный вопрос о земле был сломан народом через колено.
Русский народ установил советскую власть – при этом уместно утверждать, что Советы стали просто калькой с такой давно известной крестьянскому миру формы власти, как управлявший общиной сельский сход, а также нужно помнить, что первый совет в России был создан ещё в 1905 году и уже после Февральской революции 1917 года советов насчитывались сотни, – и получил то, что хотел: отобранную у помещиков, Церкви и государства землю, которая стала общей, а кроме этого отмену сословности, бесплатное качественное образование и бесплатную, доступную медицину.

В дальнейшем неизбежно и достаточно скоро выяснилось, что отобранной земли всё равно не хватает, и большинство крестьян как было безземельным или малоземельным, так и осталось. Вот только на этот раз никуда не девшийся вопрос переизбытка сельского населения и модернизации неэффективного сельскохозяйственного производства был решён властью быстро и уверенно: мелкие, разрозненные крестьянские хозяйства были объединены в более эффективные крупные, коллективные, – в колхозы, а ушедшие из деревень крестьяне превратились в мощный человеческий ресурс начавшейся индустриализации.

Стоит подчеркнуть в очередной раз – то, что произошло, должно было произойти, жизнь общества не могла не измениться, а трагическая форма произошедшего это вина старой власти, не сумевшей исправить несправедливости и справиться с рождённой демографическим всплеском ситуацией. Верхушку же новой, советской, власти нельзя не упрекать за насильственный метод переделки страны и значительное подавление – в первую очередь в хозяйственной части жизни общества – народной, частной инициативы, народной творческой, созидательной самостоятельности. В то же время и названный метод был обусловлен временем, которого у страны не было: «Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут»66. Иными словами, не будь метода – возможно, не было бы великой Победы, а значит, не было бы самой России, не было бы нас самих.

Победители.
1945 год

Советские дети.
1951 год

Главною же, настоящею виною большевиков – не советской власти вообще, которая, как это уже показано, была установлена русским народом в основанном на глубоко христианском чувстве справедливости поиске Божьей, а значит крестьянской, народной, земли, а также законных человеческих прав и равенства, – не советской власти, а совершенно конкретных людей, вдруг получивших возможность утверждать в окружающем мире собственные убеждения, – настоящею их виною, безусловно, являлось утверждение безбожия, которое, конечно же, никакого оправдания не имеет.
Но ведь и здесь возникает вопрос: смогли ли бы те, кто не были безбожниками, избрать именно такой метод, который состоял не только в бессмысленном живодёрстве, а значит успеть подготовить страну* к последующим испытаниям?

Безбожие оказавшихся у власти лидеров нового общества стало причиной его разрушения спустя много десятков лет.
Могла ли избежать разрушения Русская Православная Церковь после установления в России советской власти?
Могла, если бы на вершине советской власти не оказались безбожники.
А могли ли они не быть безбожниками? Безусловно. Как кажется, даже должны были не быть безбожниками, даже обязаны были быть христианами. Ведь что такое коммунистическая идея, согласно которой «все отрасли производства будут находиться в ведении всего общества, т. е. будут вестись в общественных интересах, по общественному плану и при участии всех членов общества... [На место частной собственности] заступит общее пользование всеми орудиями производства и распределение продуктов по общему соглашению, или так называемая общность имущества»67 – что это такое, если не изложение основанных на нестяжательстве и бескорыстии, соборности и отказе от личной собственности правил жизни православного монастыря?
Но если в монастырь не идут по указу и если именно безбожники смогли подготовить Россию к встрече с самым страшным врагом за всю её историю... не является ли жертва Церкви евангельской, а значит необходимой?
...если пшеничное зерно, пав в землю, не умрёт, то останется одно; а если умрёт, то принесёт много плода.
Любящий душу свою погубит её; а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит её в жизнь вечную.
Кто Мне служит, Мне да последует; и где Я, там и слуга Мой будет. И кто Мне служит, того почтит Отец Мой.
Ин. 12:24–26.

Понимал ли русский народ, установивший советскую власть и позволивший ей уничтожать храмы и губить духовенство, евангельское существо происходящего? Навряд ли.
Почему же, будучи искателем земли Божьей и Божьей справедливости, допускал это?

Падение колокольни храма Николая Чудотворца в Ейске.
1936 год

Одной из причин трагедии, безусловно, являлось то, что Церковь, не по своей воле, стала таким же государственным институтом прежнего, несправедливого общества, как и все прочие пошедшие под слом старые министерства и ведомства.
Вплоть до Февральской революции 1917 года Церковь управлялась напрямую государством через учреждённый им Святейший Правительствующий Синод. Синод действовал от имени императора, чьи распоряжения по церковным делам были окончательными и обязательными для исполнения. Эти распоряжения касались не только Церкви, но и всего общества: пост, исповедь и причастие, как минимум один раз в год, были объявлены обязательными для всех чиновников на государственной службе и всех воинских чинов православной веры.
Любопытно, что на первом же после революции собрании Синода, состоявшемся 4 марта 1917 года, из зала его заседаний самими иерархами Церкви было показательно вынесено царское кресло (трон), которое предназначалось исключительно для императора, стояло во главе стола заседаний и по мнению членов Синода являлось «символом цезарепапизма в Церкви Русской»68.

Подчеркнём и здесь – не Церковь захотела стать государственным министерством, частью светской власти. Такою её сделал царь Пётр I Алексеевич, и за это тоже пришла расплата. Причём, состояла она, эта расплата, в первую очередь вовсе не в разграблении и сносе храмов, и не в уничтожении духовенства. Эти вещи стали только очередными следствиями уже случившегося.

Наверное, лучше всего на прямое и главное следствие случившегося в старой России «цезарепапизма», или «обмирщения», – можно называть это так или иначе, – указывает следующее: «Когда Временное правительство весной 1917 года отменило приказ об обязательной исповеди и причастии в войсках, добровольно причащающихся осталось около 10%»69.

Упадок веры у русских людей случился в тяжёлое, переломное время мировой войны и обеих Революций 1917-го?
Нет, такой вывод был бы несправедлив: «В начале XX века благочинный 7-й пехотной дивизии писал: "...Если своевременно издавался приказ о посещении богослужения нижними чинами, полковые храмы были полны молящихся; а запоздает предпраздничный приказ, и картина совершено изменится: молящихся в церкви не останется почти что ни одной души"»70.

Такая картина была характерна для армии? Тоже нет.
Во всех русских школах досоветского времени Закон Божий являлся предметом, обязательным для изучения. По свидетельству, оставленному игуменом Никоном (Воробьёвым), одним из самых искренних проповедников и подвижников Церкви в советской России, «в школе он веру потерял полностью». – В школе царской России. Он вспоминал: «уроки Закона Божьего у нас превратились в часы кощунств и острот»71.

Игумен Никон (Воробьёв) (1894–1963)

Последний протопресвитер военного и морского духовенства царской России, впоследствии деятельный участник белого движения72 Георгий Шавельский писал в 1935 году в эмиграции:

«В... 1905–1906 годы семинарское богослужебное бесчинство стало выливаться в форму отвратительнейших скандалов, попадавших иногда на страницы печати. "Колокол" сообщал о "движении семинаристов... против богослужения". "Симбирские же семинаристы устроили "химическую обструкцию" даже в самой своей церкви во время богослужения". "Теперь, – заявлял 26 мая 1906 г. Могилевский еп. Стефан, – явно требуют (семинаристы) отмены обязательного посещения богослужения, причастия Св. Тайн и даже глумятся над всем святым". Этого требовали подготовлявшиеся пасти Христово стадо!..».

На разосланный в 1906 году студентами Московской академии воспитанникам всех духовных семинарий вопрос: «Много ли известно вам лиц из окончивших семинарию, принимающих сан священства по искреннему убеждению?» тобольские семинаристы дали ответ: «Принимающих священство по искреннему убеждению из окончивших нашу семинарию мы ни одного не знаем»73.

Нельзя забывать, в досоветское время Церковь являлась одним из крупных землевладельцев, что не могло не вызывать соответствующего отношения со стороны основной части населения России: земля принадлежала монастырям и причтам, при этом последние зачастую использовали её для сдачи в аренду.
Как следствие, в дневниковых записях А. Блока революционных лет (как и во многих других документальных свидетельствах того времени) содержатся неоднократные упоминания о селянах, спокойно созерцавших антицерковный разбой.
С. Булгаков устами одного из персонажей своего сочинения констатировал: «Церковь была устранена без борьбы, словно она не дорога и не нужна была народу, и это произошло в деревне даже легче, чем в городе. ...Русский народ вдруг оказался нехристианским»74.

Так кто был виноват в случившемся? Только ли царь Пётр и его потомки?
Стоит привести написанные в 1921 году в Омской епархии строки:

«...население хотя и религиозно, но почти исключительно в обрядовом направлении... в том направлении, которое мало касается духа, слабо затрагивает сердце... Если в населении и пробуждаются...запросы к более углубленному пониманию и усвоению веры, то в таких случаях всегда открывается опасность увлечения сектантством... Это печальное обстоятельство стоит в прямой зависимости и от религиозной неустойчивости в народе при его малой осведомленности в области веры, и от недостатка образования в среде духовенства, обязанного быть на страже церковной ограды. Сколько-нибудь образованные священники... чрезвычайно редки. ...Поневоле и скрепя сердце приходится рукополагать неучей, стремящихся к священству по соображениям материального характера»75.

Нисколько не сомневаюсь, что только пониманием неизбежности, горькой закономерности и евангельского существа происходящего мог руководствоваться митрополит Нижегородский Сергий (Страгородский), будущий патриарх Московский и всея Руси, подписавший опубликованную 19 августа 1927 года в «Известиях», обращённую к русскому народу да и ко всему миру Декларацию, в которой, в частности, говорилось:

«Утверждение Советской власти многим представлялось каким-то недоразумением, случайным и потому недолговечным. Забывали люди, что случайностей для христианина нет и что в совершившемся у нас, как везде и всегда, действует та же десница Божия, неуклонно ведущая каждый народ к предназначенной ему цели... Мы хотим быть Православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой – наши радости и успехи, а неудачи – наши неудачи. Всякий удар, направленный в Союз, будь то война, бойкот, какое-нибудь общественное бедствие или просто убийство из-за угла, подобное Варшавскому (имеется в виду произошедшее в то время в Польше убийство советского посла Войкова – А. С.), сознается нами как удар, направленный в нас»76.

Митрополит Сергий (Страгородский) (1867–1944)

Примечательно, что именно эти строки Декларации вызвали тогда «всеобщее возмущение и неприятие как в России, так и за рубежом. Более того, с этого момента саму Декларацию стали издевательски называть "ваши радости – наши радости"». Ещё более примечательно, что похожее отношение существует и сегодня. Эту Декларацию и теперь воспринимают с непониманием, негодованием, изумлением, оценивают как попытку купить у власти её расположение77.

Скажем прямо, причина такого неприятия – боязнь или неспособность увидеть правду.
Признать, что к случившемуся привела неправота прежней власти, её неумение или нежелание исправлять кривду тогдашнего уклада народной жизни. Что русский народ был вынужден сломать эту неправоту. Что именно русский народ, а не оказавшиеся на вершине власти безбожники, остался основанием и солью новой государственности. Что не быть с ними, – с народом и государством, – не жить всё так же всею их радостью и всем их горем, было нельзя. Что оставление народа и государства было сравнимо тогда с иудиным выбором. Что Бог и Его Церковь поругаемы не бывают. Что если Бог не мог не отдать Свою Плоть на страдание, то Его Церкви нельзя не принимать то же как должное. Что чванливое неприятие, осмеяние или издёвки, обращённые вроде бы к соглашательству, а по сути к Жертве, естественной и, наверное, неизбежной в мире, указывают на далёкие от жизни и учения Христа ум и сердце.

«Ваши беды – наши беды».
1942 год

«Ваши радости – наши радости».
1962 год

Увидевшие же и сумевшие признать правду сделали выбор, подобный Христову. Ведь что посеет человек, то и пожнёт: сеющий в плоть свою от плоти пожнёт тление, а сеющий в дух от духа пожнёт жизнь вечную.
Стоит привести два примера.

Протоиерей Александр Пурлевский в дореволюционные годы окончил сельскохозяйственное училище, работал агрономом, затем окончил Киевскую духовную академию. Революция застала его в Харькове, где он преподавал в духовной семинарии. Хорошо знавший отца Александра митрополит Киевский и Галицкий Антоний (Храповицкий), будущий временный управляющий Кубанской епархией и первоиерарх РПЦЗ, несколько дней гостил у него в Харькове в 1919 году. По воспоминаниям дочери Пурлевского Марии, митрополит уговаривал её отца эмигрировать вместе с ним, но тот отказался. Возможность эмигрировать представлялась ему дважды, но он оба раза отказался покинуть Родину.
В последующие годы Александр Пурлевский переехал с семьёй в Краснодар, где служил ключарём Екатерининского кафедрального собора, а после обновленческого раскола священником единственного в Краснодаре оставшегося верным Церкви Ильинского храма. После смерти жены он принял монашество с именем Фотий и в феврале 1935 года был возведён в епископский сан. 1 августа 1937 года епископа Омского Фотия (Пурлевского) арестовали, и 3 января 1938 года он был расстрелян в тюрьме города Горького (ранее и теперь – Нижний Новгород).
В середине 1920-х годов, когда протоиерей Александр находился в ссылке в Самарканде, дочь Мария спросила его, почему некоторые священники оставляют Церковь, их семьи живут обеспеченно и дети ходят в школу, а их семья скитается и нищенствует. Отец ответил ей словами Евангелия: «...пастырь добрый полагает жизнь свою за овец; а наемник, не пастырь, которому овцы не свои, видит приходящего волка и оставляет овец, и бежит; и волк расхищает овец и разгоняет их» (Ин. 10:11, 12)78...

Епископ Фотий (Пурлевский) (1881–1938)

Священник Павел Флоренский в дореволюционные годы окончил физико-математический факультет Московского университета, Московскую духовную академию и начал преподавать в последней. В годы советской власти, в 1921 году, будучи уже крупным учёным, поступил на работу в Главэнерго ВСНХ РСФСР79, участвовал в ГОЭЛРО, сделал ряд крупных научных открытий. На службу в советские учреждения, не боясь недовольства властей, ходил в священническом подряснике. В первый раз его арестовали в 1928 году. В 1933 году последовал новый арест, приговор к 10 годам лагерей и ссылка на Дальний Восток.
Одна из духовных дочерей Павла Флоренского Т. А. Шауфус, ставшая секретарём президента Чехословакии Томаша Масарика, обратилась через Масарика к советским властям с просьбой о выезде отца Павла из СССР. Разрешение на выезд было получено, при этом позволено было эмигрировать со всей семьёй, но отец Павел отказался, и отказался дважды. На первое предложение он отозвался, ссылаясь на слова апостола Павла, что надо довольствоваться тем, что есть (Фил. 4:11). А во второй раз он просто попросил прекратить какие-либо хлопоты, касающиеся выезда.
В ссылке Флоренский сначала попал в научно-исследовательский отдел Бамлага, где изучал проблему строительства в условиях вечной мерзлоты (через много лет, когда его уже давно не будет в живых, по его методу построят Норильск и Сургут). Осенью 1934 года отца Павла перевели на Соловки, где он сделал более десятка научных открытий. Расстреляли Павла Флоренского 8 декабря 1937 года.
За полгода до смерти он писал своей жене: «Жизненная задача – не в том, чтобы прожить без тревог, а в том, чтобы прожить достойно и не быть пустым местом и балластом своей страны…»80.

Священник Павел Флоренский (1882–1937)

Не умершая, как и Сам Христос, Церковь восстала в наши дни. Своей жертвой она послужила спасению страны по меньшей мере один раз – терзавшая Церковь новая власть привела Россию к победе в войне.
Кто знает, быть может, поворот этой власти к Церкви в дни, когда главные сражения уже были выиграны, а победа стала только делом времени, означал какое-то осознание произошедшего, недаром же будучи совершённым бывшим семинаристом.
Кто знает, может быть, большее наше спасение состоит в другом. Консервация основ русской цивилизации и непримиримое противостояние миру цивилизации западной привели к тому, что сегодня мы, к счастью, всё-таки и всё ещё отличаемся от мира последней.

________________________________________ ____________
* По оценкам только западных экономистов рост русского Валового национального продукта за 10 лет первых трёх пятилеток – то есть в 1928–1938 годы, в период мирового экономического кризиса, тяжелейшей «Великой депрессии», – составил около 60%. За те же годы Валовой национальный продукт в США упал на 30%.

Сейчас много споров вызывает строительство новых храмов в Москве. Вспоминаем, какое сопротивление со стороны чиновников нужно было преодолевать верующим, чтобы построить храм не только в атеистическом СССР, но и в царской России.

Синодальный период

В России в Синодальный период государство заботилось не столько об увеличении числа храмов, сколько о нахождении того минимума, который хоть как-то мог удовлетворить «религиозные потребности» населения.

В 1722 году появился указ, запрещавший строить церковь без разрешения Синода. Вскоре он был отменен, но контроль над появлением новых храмов оставался очень жестким до самого начала ХХ века.

Верующие могли просить епископа и светские власти о появлении нового храма, лишь взяв его строительство и содержание почти целиком на свой счет. Нужно было не просто возвести здание, но и обеспечить жалование священника, причта наличие книг, облачений и священных сосудов. В конце XVIII века храмы можно было строить лишь взамен ветхих и сгоревших. Новые церкви возводились в исключительных случаях при условии, что до ближайшей церкви расстояние было не меньше 20 верст (данные по Олонецкой губернии, в других епархиях правила могли отличаться).

Историк Вера Шевцова пишет, что с 1861 по 1917 год по всей России было построено 13 тысяч храмов, а всего в стране в 1917 году было 48 636 храмов на 175 с небольшим миллионов жителей (данные за 1914 год без учета Финляндии). Иными словами, один храм приходился на почти 4 тысячи жителей.

При строительстве храмов прихожане сами привозили стройматериалы и еду для рабочих. Заготовка всего необходимого для строительства церкви даже после получения всех необходимых разрешений занимала до 15 лет.

На бумагах в Синод нужно было указывать, сколько в селе есть пахотной земли и иных угодий, что определяло «платежеспособность» прихожан, обещавших лично содержать церковь. Заметим, что сходную практику использовали большевики в 20-е годы.

При этом крестьяне в России считали храм центром села и полагали, что не пожертвовать на строительство церкви - грех. Иногда люди несли батюшке очень необычные пожертвования - стоимость масла или яиц, не съеденных или продававшихся постом, на строительство храмов также могла идти выручка от аренды земель или торговых будок по воскресеньям. Значительную часть пожертвований составляли подарки, приносившиеся к чудотворной иконе за исцеление от болезни или помощь в нуждах.

Хотя в одном из своих рассказов писатель Пантелеймон Романов описывает небольшое село, в котором новые власти сперва на общей сходке попросили верующих подавать заявление о том, что они готовы содержать храм за свой счет. Тех, кто рискнул подписаться, стали спрашивать об их имуществе. В результате в большом селе верующими на бумаге признали всего 2 человека, и храм был закрыт.

Действия большевиков зачастую попросту копировали документы Святейшего Синода конца XVIII века, в которых предписывалось, чтобы церкви «сооружались в тех местах, где православные христиане имеют в том надобность», строительство церкви соответствовало «действительным потребностям верующих», а храмы не остались впоследствии «в опустении и небрежении, неприличном святости храма». Как видим, необходимо было преодолеть множество препятствий на пути к долгожданной цели.

Если же Синод и местный архиерей все-таки разрешали строить церковь, то верующим нужно было представить подробный проект, в котором внешний вид храма регламентировался до мельчайших подробностей. До конца XVIII века требования к внешнему виду храма зависели от усердия местного епископа.

Как отмечает исследователь М.В. Пулькин: «В единственном сохранившемся указе Аарона, епископа Корельского и Ладожского, прихожанам Водлозерского погоста Олонецкого уезда, датированном 1719 г., предписывалось построить церкви взамен сгоревших, но чтобы при этом «верхи на тех были не шатровые, и олтари сделать круглые, тройные <...> да подле царских дверей меж южных в начале поставить образ Всемилостивого Спаса» .

Жесткие требования ко внешнему виду святыни были закреплены к началу XIX столетия. Прихожане должны были представить на рассмотрение план (аналог архитектурного проекта), в котором прописывались все детали будущего храма. В случае же строительства нового здания на месте ветхого отдельно следили за тем, чтобы ремонтные работы не приводили к разрушению престола. В противном случае ситуация резко осложнялась, и требовалось согласование нового проекта на куда более высоком уровне.

Отдельно стоит сказать о том, что приход или благотворитель, решившие построить церковь, часто должны были учитывать и мнение епископа, иногда регламентировавшего строительство до мельчайших подробностей. Вот, например, резолюция на прошении одного из северных епископов: «В строении для прочности вместо окладных бревен положить под все стены каменный ряд <.. > и всю ту церковь, ежели можно, снаружи оббить досками под фасон каменного здания».

Несмотря на разумность большинства требований к проекту, которые обеспечивали прочность и достойный вид храма в духе классицизма, к середине XIX века в ряде епархий сложилась парадоксальная ситуация. Маленький храм на селе было построить значительно труднее, чем перестроить дом помещика или пристроить к крестьянской избе сарай. Частные строения тоже требовали согласования, но обычно жители села или города попросту не ставили власти в известность о своих новых постройках. Напротив, о желании возвести храм становилось известно практически сразу, и верующие проходили сложные бюрократические процедуры.

Гоголь в сохранившихся до нас фрагментах второго тома «Мертвых душ» рассказывает про честного и верующего, но непрактичного человека Семена Хлобуева, который собирался пойти с котомкой собирать средства на недостроенную церковь, а в «Ревизоре» городничий, прикрывая огромную растрату, приказывает чиновникам сказать, что церковь была почти построена, но сгорела (на самом деле ее никто и не начинал возводить).

Документы и литература иногда дает очень правдивые и грустные образы того, как сложно на самом деле построить храм в православной стране.

Тем не менее, до революции 1917 года храмы строились почти всегда по инициативе снизу. Исключения составляли лишь мемории - церкви, которые возводили власти в память о каком-то славном и ли трагическом событии. Самые известные церкви из них - храм Христа Спасителя в Москве, построенный в честь победы в войне 1812 года, и Спас на Крови в Петербурге , возведенный на месте гибели Александра II.

После революции

С появлением в 1918 году «Декрета об отделении церкви от государства и школы от церкви», где было написано о « запрете права собственности у церковных и религиозных обществ» и «недопущении для них прав юридического лица», а также о национализации всего церковного имущества, добиться строительства или ремонта храмов стало практически невозможно.
Напротив, власти стали ездить по городам и селам и закрывать храмы, поскольку община не могла их содержать на свои деньги. Тем не менее, существовал механизм, по которому верующие могли добиться строительства церквей.

8 апреля 1929 года вышло в свет «Постановление Всероссийского центрального исполнительного комитета и Совета Народных комиссаров « О религиозных объединениях»», где был прописан чрезвычайно сложный механизм возведения навых храмов.

Верующие могли брать храм только в аренду, причем власть могла отказать им в этом праве по множеству причин. Кроме того, собрания прихода могли происходить лишь с разрешения местных властей. Иными словами, вопрос о строительстве церкви мог вообще не возникать, если на местах просто не давать верующим обсуждать свои нужды. Кроме того, все здания оставались в собственности государства, которое в любой момент могло отобрать храм и приспособить его, например, под овощехранилище. В этом случае центральные власти почти всегда поддерживали это решение, которое чаще всего мотивировалось практическими соображениями: религия нужна только отсталым людям, а зерно - всем жителям СССР.
При этом храм закрывался, если в течение недели не находилось достаточное число верующих, готовых открыто заявить об этом и взять ответственность за содержание здания. В условиях гонений открыто объявить себя православным было подвигом, на который решались далеко не все.

Строительство новых храмов регулировалось отдельным пунктом постановления: «Постройка новых молитвенных зданий может быть допущена по просьбам религиозных обществ с соблюдением общих для всех строений техническо-строительных правил, а также особых условий, устанавливаемых Народным комиссариатом внутренних дел».

Нетрудно догадаться, что сотрудники НКВД совсем не горели желанием открывать новые храмы, и из многочисленных обращений верующих с просьбой о строительстве удовлетворялись лишь единицы.

Вот печальная статистика, которую приводит М.В. Шкаровский. На территории СССР к 1939 году оставалось всего 8302 формально открытые церкви. Для сравнения к началу тридцатых годов прошлого столетия открытыми были 37 тысяч православных храмов.

До самой войны Сталин и другие советские руководители стремились уничтожить Церковь как институт, а потому не могло быть никаких разговоров о строительстве новых храмов. Лишь чудом иногда удавалось спасти святыню от уничтожения или добиться открытия ранее закрытого храма.

Ситуация с храмами улучшилась лишь во Время Великой Отечественной войны, когда немцы разрешали открыть православные храмы, чтобы расположить к себе местное население. Каждый случай открытия церквей сопровождался широкой пропагандистской компанией в газетах, выходящих на оккупированных территориях.

После встречи в сентябре 1943 года Сталина с православными иерархами и Совета по делам Русской Православной Церкви у верующих появилась возможность писать уполномоченным с просьбами об открытии храмы. Сталинская «оттепель» была недолгой, но даже в благоприятный для Церкви 1944 год статистика была ужасающей. Вот отрывок из доклада Г. Г. Карпова: В совет ежедневно прибывают представители верующих не только из Московской области, но и из ряда других более отдаленных областей. В личных беседах с членами совета они ссылаются на Конституцию, на дальность расстояний до действующих церквей, на факты открытия церквей в других районах. На наличие большого количества верующих в данном районе и на потребность в молитве за погибших в войне родных и близких».

Как видим, верующие совершали настоящие подвиги для того, чтобы на их малой родине появился храм. Интересно, что часть мотивировок не изменилось с дореволюционных времен - большое расстояние от ближайшего храма и необходимость молитвы о живых и поминовения усопших. При этом верующие ссылались на конституцию.

Отметим, что Г.Г. Карпов сам свидетельствует, что результаты этих усилий были не слишком впечатляющими: «Из всех, поступивших дл 1 июля с.г. (1945 г. - Н.С.) 5770 ходатайств об открытии церквей (не считая повторных) рассмотрено и удовлетворено советом …414 ходатайств».

Иными словами, удовлетворялось менее 10 процентов просьб без учета тех заявлений которые подавались повторно. Местные уполномоченные по делам религий действовали с иезуитской находчивостью. Большинство отказов мотивировалось тем, что люди не смогут на свои деньги содержать и восстанавливать ветхие и полуразрушенные здания или тем, что в храмах находились склады.

Такая ситуация сохранилась до самого конца СССР. Во время хрущевских гонений число храмов еще больше уменьшилось, а верующие и отдельные иерархи продолжали писать письма с просьбой об открытии храмов. Положение верующих и иерархов было столь плачевно, что они решались писать даже первым лицам государства.

26 октября 1977 года епископ Полтавский и Кременчугский Феодосий (Дикун) отправляет Леониду Брежневу письмо «о положении Православной Церкви в Полтавской епархии», где рисует страшные картины положения верующих вр время хрущевских гонений «до 1958 года полтавская епархия насчитывала 340 храмов, а в 1964 году их осталось только 52».

Центральная часть письма посвящена тому, как православные Глобинского района Полтавской области пытались отремонтировать 33 метровое частное здание, которое им разрешили арендовать для богослужений. После многомесячных мытарств верующие получили из Москвы устное разрешение на небольшой ремонт (обложить стены ветхого здания кирпичом). Но и после этих разрешений, гонители просто разгромили здание храма: «В полночь с 30 на 31 июля 1971 года явился преседатель сельсовета Кириленко С.А. в сопровождении милиционера и 20 комсомольцев, со специально полученными в колхозной кузне ломами». Эти варвары полностью разрушили законно возведенные стены и повредили само глинобитное здание, в котором совершалось богослужение.

Верующие не могли найти справедливости ни у местного уполномоченного по делам религии, ни у областных и республиканских властей. Сам Брежнев, разумеется, не ответил на письмо епископа и, скорее всего, его просто не читал.

Так что в советское время строительство или открытие храмов было подвигом людей, не побоявшихся защитить свое право на молитву даже под угрозой тюрьмы или смерти.

ЭКОНОМИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ ЦЕРКВИ И ГОСУДАРСТВА

Г. И. Шмелев, член-корреспондент РАН, главный научный сотрудник Института экономики РАН

Церковь до октября 1917г.

На всем протяжении истории России до октября 1917 г. роль Церкви, и прежде всего православной, в экономической и социальной жизни страны была значительной.

Деловая жизнь монастырей являлась ярким примером российского предпринимательства. Это, в частности, относится к Кирилло-Белозерскому, Соловецкому монастырям, Троице-Сергиевой Лавре.

Церковь до революции владела большим количеством земель, значительным имуществом и денежными средствами. Согласно статистическим данным 1905 г. по 50 губерниям Церковь располагала 1,9 млн десятин земли, еще 0,3 млн десятин находилось в частной собственности духовных лиц. Ей принадлежало немалое количество промышленных предприятий и торговых заведений, доходных домов. В конце XIX в. Святейший Синод отпускал на содержание православного духовенства 7 млн руб., а государственное казначейство -18 млн руб. в год. Церковь получала пожертвования, доходы от церковных земель, имущества и проценты с капитала.

Высшее духовенство, руководящие органы Русской Православной Церкви и часть монастырей получали поддержку за счет бюджетного финансирования и имели иные источники доходов, но основная масса священнослужителей не имела твердого обеспечения со стороны государства и содержалась в основном за счет треб и добровольных пожертвований. Сельские священники существовали благодаря ведению сельского хозяйства своими силами или с помощью наемных работников на выделенной приходу земле, которая была для них основным источником средств существования.

После крестьянской реформы 1861 г. были признаны права приходов на церковную землю, и у них появилась возможность отдавать часть земельных угодий в аренду. В отличие от монастырей земли у приходов обычно было немного. Еще в середине XVIII в. норма земли, законодательно выделяемая храмам, не имевшим ее ранее, была установлена в 33 десятины (36 га).

Что же касается вотчинных церквей, то в течение долгого времени размер земельного надела, который помещик отводил церкви, зависел от величины помещичьего владения.

Расходы, связанные с духовенством других вероисповеданий, осуществлялись за счет средств приходов и верующих.

Располагая немалыми доходами, Церковь в России вела благотворительную, просветительскую и образовательную деятельность. Духовенство активно участвовало в общественной жизни, в частности состояло в органах местного самоуправления. Так, в результате выборов по 29 губерниям в 1865-1867 гг. в уездные собрания было избрано 65% священнослужителей.

Священнослужители работали в земских организациях, зачастую являлись инициаторами создания сельскохозяйственных обществ (в 9% от общего числа обществ) и избирались их председателями. Особенно возросло количество таких обществ в годы столыпинского реформирования.

В1912 г. в 46 губерниях европейской части России на съездах мелких землевладельцев и настоятелей церквей было выбрано 7990 уполномоченных, из них 6516 (82%) священников.

Поскольку духовенство представляло собой значительную общественную прослойку (только в Русской Православной Церкви в 1912 г. насчитывалось 300 тыс. священников и монахов), оно оказывало существенное влияние на массы, прежде всего на крестьянство, а также на процессы, происходящие в обществе.

В период столыпинского реформирования в связи с переходом сотен тысяч крестьян на жительство на хутора и переселением миллионов крестьян на свободные земли на востоке страны возникла необходимость в удовлетворении религиозных потребностей населения в местах их расселения, что, наряду со школами, лечебными учреждениями, привело к строительству новых храмов. Возводились также временные молитвенные дома, часто передвижные.

В Третьей Государственной Думе (1907-1912 гг.) из общего количества депутатов (442 человека) 11% (49 человек) составляли лица духовного звания. Зачастую в Думе священнослужители оказывались по разные стороны политического барьера. Так, депутат Второй Государственной Думы священник Ф.В. Тихвинский выступал за то, чтобы земля была всенародной собственностью: "Земля - Божья, и трудящийся крестьянин имеет право на нее так же, как каждый из нас имеет право на воду и воздух. Было бы странно, если бы кто-либо стал продавать или покупать, или торговать водой и воздухом; так же странно звучит для нас всякий торг продажи и покупки земли".

Напротив, представитель Могилевской губернии епископ Митрофан выступал в защиту частной собственности на землю и высказывался за "устройство нового быта крестьян наших по образцу западноевропейских фермеров, прочно обсевших на своих отдельных участках... Полюбя свое, он (крестьянин. - Примеч. автора) научится ценить и чужое, и того поразительного безразличного отношения к чужой собственности, которое наблюдается в настоящее время и которое не может не возмущать людей с мало-мальски развитым нравственным чувством, у нас не будет".

Положение Церкви после 1917 г.

После Октябрьской революции отношение к Церкви и ее участию в общественных делах коренным образом изменилось.

Декрет СНК от 20 января 1918 г. "Об отделении церкви от государства и школы от церкви" запретил религиозным обществам владеть собственностью, что означало национализацию их имущества и лишение прав юридического лица.

Конституции РСФСР 1918 и 1925 гг. наделили граждан правом на свободу как религиозной, так и антирелигиозной пропаганды, которое, однако, со временем свелось к безграничной и безраздельной свободе антирелигиозной пропаганды.

В процессе национализации церковного имущества у Церкви отбирались не только земли, но и хозяйственный инвентарь. В Декрете о земле было записано, что "помещичьи земли, равно как все земли удельные, монастырские, церковные, со всем их живым и мертвым инвентарем, усадебными постройками и всеми принадлежностями переходят в распоряжение волостных земельных комитетов и уездных советов крестьянских депутатов, вплоть до Учредительного собрания".

Во включенном в Декрет Крестьянском наказе говорилось, что вся земля, включая монастырскую и церковную, "отчуждается безвозмездно, обращается в всенародное достояние и переходит в пользование всех трудящихся на ней".

В Положении о коммунах, принятом в декабре 1918г. на Всероссийском съезде земельных отделов, комитетов бедноты и коммун, записано (п. 7): "...при отводе земли коммунам на площади бывших частновладельческих, монастырских и церковных хозяйств коммунам передается в пользование и инвентарь этих хозяйств".

Согласно отчету Наркомата юстиции уже к осени 1920 г. у Церкви было изъято 7150 млн руб., 828 тыс. десятин монастырской земли, 1112 доходных домов. До 1921 г. было национализировано более половины (722) имевшихся в России монастырских комплексов. Церковь лишилась и социальных объектов, учрежденных при ней, - приютов, больниц и т. д. Национализация частных банков также означала утрату духовенством своих денежных вкладов.

После октября 1917 г. на священников обрушились репрессии.

В апреле 1923 г. было принято постановление ВЦИК и СНК РСФСР "О религиозных объединениях", призванное вытеснить религию из всех сфер общественной жизни. Церкви запрещалось организовывать детские, юношеские и женские молитвенные собрания, лечебную помощь, открывать библиотеки и читальни, устраивать экскурсии и детские площадки, а внесенные в 1929 г. изменения в Конституцию РСФСР исключили всякую свободу религии.

Между тем по отдельным направлениям социальных преобразований деятельность религиозных организаций могла служить образцом. Известный экономист-аграрник А.В. Чаянов, отмечая, что в земледельческих артелях относительно низки стимулы к труду, и выделяя факторы, ослабляющие эти стимулы по сравнению с другими формами хозяйствования, делал исключение для религиозных объединений: "В небольших артелях, духовно спаянных или воодушевленных какой-либо религиозной идеей, - стимуляция работы может быть выше, чем где-либо в иных формах хозяйственной организации". Он же указывал, что идейный или религиозный энтузиазм часто погашает недостатки артельного производства, "но вряд ли можно конструировать коллективное движение в земледелии как длительное и массовое, строя его на фундаменте энтузиазма".

Но уже тогда в связи с разжиганием классовой борьбы в деревне было предпринято наступление на монашеские коммуны и артели, предрешившее их участь.

В 1929 г. в СССР, несмотря на обрушившиеся на Церковь репрессии, еще действовало 30 тыс. православных храмов и 25 тыс. сектантских общин. С 1930 по 1934 г. численность храмов сократилась на 30%, фактически все монастыри были закрыты, а многие священники репрессированы.

Под предлогом наличия в руководящих органах религиозных объединений кулаков, "лишенцев" и других лиц, враждебных советской власти, им отказывали в государственной регистрации и распускали. В деревне с 1930-х гг. активизировалась антирелигиозная пропаганда. Крестьян вынуждали отказываться от религиозных праздников.

К 1939 г. Православная Церковь оказалась по существу разгромленной. Оставались незакрытыми лишь 8,3 тыс. храмов, из которых большинство не действовало, так как из-за репрессий ощущался острый недостаток священнослужителей.

По данным Комиссии Московской Патриархии по реабилитации, к 1941 г. за веру было репрессировано 350 тыс. человек (в т. ч. не менее 140 тыс. священнослужителей).

К началу Великой Отечественной войны на территории СССР число храмов составляло примерно 5% от уровня конца 1920 г. В 25 областях РСФСР не имелось ни одного действовавшего православного храма. Была уничтожена значительная часть церковных архивов и с ними немало ценных исторических документов. За Церковью установился жесткий государственный контроль.

Некоторая оттепель в отношении Православной Церкви наступила в период Отечественной войны и в первые послевоенные годы. Православная Церковь активно участвовала в сборе средств на нужды войны. По подсчетам Московской Патриархии к лету 1945 г. верующими и Церковью было собрано более 300 млн руб., не считая драгоценностей, вещей и продуктов. Открылись некоторые из ранее закрытых храмов.

Однако потепление продолжалось недолго. Уже в 1948 г. началось новое наступление на Церковь. Прошло массовое изъятие церковных зданий под клубы, склады и т. д. В 1949 г. постепенно прекратились службы вне стен храмов, были отменены крестные ходы, кроме пасхальных, несмотря на недостаток священнослужителей не допускалось служение одного священника в нескольких храмах. Возросло экономическое давление. Увеличились налоги. С 1951 г. ими стали облагаться причтовые отчисления в пользу епархии и подарки духовенству.

После смерти Сталина Церковь опять почувствовала некоторое облегчение. Духовенство возвращалось из ссылок и лагерей. К 1957 г. количество зарегистрированных в СССР храмов возросло до 13,5 тыс., а численность духовенства в них - до 12,3 тыс. человек.

Однако с 1958 г. и до конца правления Хрущева для Церкви, и особенно монастырей, наступила новая полоса ограничений. Им запретили применять наемный труд, значительно уменьшили их земельные наделы, сократили количество самих обителей. Вновь ввели отмененные для них в 1945 г. налог со строений и земельную ренту, резко повысили ставки налога с земельных участков.

Например, Псково-Печерскому монастырю из 26,5 га земли оставили только 4,4 га внутри двора и обложили налогом в 40 руб. с сотки (чрезвычайно высокий по тем временам налог).

Повышение налога на свечное производство также негативно сказалось на материальном положении Церкви, доходах священников. Московской свечной мастерской налог на свечи увеличили более чем в 10 раз. А в целом для Патриархии он начал обходиться в 12 млн руб. в месяц, тогда как на содержание духовных учреждений и выплату пенсий вместе тратилось 2,75 млн руб. Чтобы выйти из сложившегося положения, многим приходам пришлось распустить платные хоры и прибегнуть к другим ограничительным мерам.

В ноябре 1959 г. ЦК КПСС принял постановление «О мерах по прекращению паломничества к так называемым "святым местам"». Вновь разрослась кампания по закрытию храмов, ущемлению прав верующих, был издан указ об ограничении треб в домах верующих, во многих городах начали препятствовать проведению крестных ходов уже не вне, а в пределах церковной ограды, запрещать колокольный звон и т. д.

В 1961 г. Совет Министров СССР принял закрытое постановление "Об усилении контроля за выполнением законодательства о культах", согласно которому к такому контролю в обязательном порядке привлекались местные органы власти. Для усиления контроля уплаты налогов с 1962 г. Церковь обязали все требы (крещение, венчание, отпевание) заносить в специальные книги с указанием паспортных данных и адресов участников. Деньги за требы стали поступать исполнительным органам, которые сдавали излишки в Фонд Мира, а поступающая информация об участии в церковных обрядах иногда служила причиной преследований верующих по месту работы или учебы.

В 1962 г. все православное духовенство было переведено на твердые оклады. За получение денежных пожертвований непосредственно от верующих духовенство снимали с регистрации.

В годы правления Хрущева в результате преследований Церкви был нанесен существенный урон. К концу 1966 г. Русская Православная Церковь имела всего 7,5 тыс. храмов, 16 монастырей. Общая численность зарегистрированного духовенства к 1967 г. снизилась до 7,4 тыс. человек.

Сами храмы, и в их числе древние памятники нашей истории, являли собой удручающую картину разорения и запустения.

Церковь в современных условиях

В 1980-90-е гг. началось постепенное возвращение храмов и восстановление Церкви в своих правах, уменьшился налоговый пресс.

Согласно отчетам уполномоченных Совета по делам религии, в 1989 г. только на территории РСФСР насчитывалось 9574 культовых здания, не использовавшихся по назначению, 3984 из них пустовали и разрушались, 3656 были приспособлены под различные хозяйственные цели, 1934 - под социально-культурные.

В 1980-е гг. священнослужители получили доступ к средствам информации. Начался новый этап "либерального" законодательства в области государственно-церковных отношений.

В августе 1990 г. был ликвидирован Совет по делам религии при Совете Министров РСФСР. В том же году были приняты Закон СССР "О свободе совести и религиозных организациях" и Закон РСФСР "О свободе вероисповеданий", признаны утратившими силу Декрет 1918 г. "Об отделении церкви от государства и школы от церкви" и постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 8 апреля 1929 г. "О религиозных объединениях".

В это же время на территории СССР действовало более 11 тыс. православных приходов, из них на территории РСФСР - 3,1 тыс.

В результате гонений на Церковь и ее служителей в приходах ощущалась острая нехватка духовенства. В 1989 г. 40% священнослужителей не имели духовного образования, а функционировавшие в системе Русской Православной Церкви 7 духовных образовательных учреждений не могли обеспечить в относительно короткие сроки требуемое число пастырей.

К началу 1997 г. на территории бывшего Советского Союза общее число приходов составило 18 тысяч, а в 1999 г. Русская Православная Церковь уже имела 77 религиозных центров и управлений, 42 духовных учебных заведения.

Гонения на Церковь как будто ушли в прошлое. Однако последствия остались. Они остались в виде разрушенных храмов, нравственного опустошения людей, многочисленных жертв среди верующих и церковнослужителей.

Каково же современное состояние церковных организаций и находящегося во владении и пользовании Церкви имущества, в частности земли?

В большинстве стран Центральной и Восточной Европы в посткоммунистический период был осуществлен полный или частичный возврат церковным организациям сельскохозяйственных земель и лесов, отобранных у них в годы коммунистического правления.

В частности, на это пошла Румыния по настоянию Совета Европы, выставившего требование возврата земель в качестве одного из условий вступления страны в ЕС. Закон этой страны, принятый в 2000 г., разрешил возвращать церковным организациям в качестве реституции от 10 до 100 га сельскохозяйственных угодий и до 30 га лесов.

В Сербии одним из первых требований парламента к правительству в посткоммунистический период также было возвращение Сербской Православной Церкви изъятых у нее в свое время земель и лесных угодий.

В законе о реституции, принятом в 1991 г. в Чехии, о земле, некогда принадлежавшей церковным организациям, ничего не говорилось, однако позднее, в 1994 г., было принято постановление парламента о возврате Церкви конфискованного у нее имущества. Церковные организации получили 150 тыс. га земли и 500 зданий.

Возвращены земли церковным организациям в восточных землях Германии (бывшая ГДР). Правда, не в том объеме, который был у них до установления коммунистического режима.

В настоящее, несомненно благоприятное для Церкви и ее деятельности, время перед ней возникают новые трудности и задачи. В частности, поскольку большинство приходов располагается в сельской местности, возникает вопрос об обеспечении земельными наделами сельских священнослужителей. В Земельном кодексе РФ религиозные организации оказались, по существу, забытыми: не прописаны место и режим земель религиозных организаций в составе участников землевладения и землепользования, а есть лишь упоминание о них в общем перечне тех юридических лиц, кому предоставляются земли сельскохозяйственного назначения (ст. 82 ЗК РФ).

Упоминание о религиозных организациях содержится и в ст. 78 Кодекса, в перечне пользователей земель сельскохозяйственного назначения, где говорится о том, что эти земли могут использоваться для ведения сельскохозяйственного производства и в иных, связанных с сельскохозяйственным производством целях. Между тем такое понимание назначения земель, находящихся в ведении религиозных организаций, - неполное и чрезвычайно узкое, ибо на территории этих организаций находятся культовые сооружения, кладбища, хозяйственные и бытовые строения, часть территорий отводится для совершения крестных ходов и проведения праздников, что связано с массовыми посещениями верующих и т. д. Видимо, именно поэтому Федеральная служба земельного кадастра России относит, например, монастырские земли к категории "земель промышленности, транспорта, связи, радиовещания, телевидения, информатики, космического обеспечения, энергетики, обороны и иного назначения", включая их в "земли иного назначения". В рамках этой же категории монастырские земли относятся к объектам соцкультбыта, расположенным за чертой поселений, предоставленным для различных целей и не учтенным в других категориях. Между тем определенную часть земель, занятых монастырями и другими религиозными организациями, следует отнести и к землям особо охраняемых территорий и объектов, имеющих историко-культурное и духовное значение, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Интересно отношение самой Церкви к различным формам собственности. Оно выражено в Основах социальной концепции Русской Православной Церкви: "Церковь признает существование многообразных форм собственности. Государственная, общественная, корпоративная, частная и смешанные формы собственности в разных странах получили различное укоренение в ходе исторического развития. Церковь не отдает предпочтения ни одной из этих форм" (VII.3).

Сегодня Церковь не ставит вопрос о реституции земель, принадлежавших ей до революции. Это и не нужно, и невозможно по многим причинам, в т. ч. и экономическим: приходы и монастыри не располагают необходимыми денеж ными средствами, техникой, рабочей силой для того, чтобы осваивать значительные сельскохозяйственные угодья. Но какое-то количество земли дополнительно ей следует выделить. Особенно это касается тех святых мест, куда стекается большое количество паломников и просто сирых и убогих, которых надо кормить. Кстати, немало монастырей, занимающихся сельскохозяйственным производством, достигают весьма высоких показателей в этой сфере деятельности. Так, в хозяйстве Оптиной пустыни (Калужская область) получают урожаи зерновых, намного превышающие урожаи окрестных сельскохозяйственных предприятий. Здесь зарыблено четыре пруда, имеются поголовье высокоудойных коров и пасека. Известны заслуги монастырей в продвижении садоводства в северных районах страны, развитии пчеловодства и т. д.

В начале 2003 г. председатель Комитета Совета Федерации по аграрно-продовольственной политике И.В. Стариков высказался о возвращении Церкви ее земель. Однако Патриархия проявила известную сдержанность в данном вопросе. Между тем эта инициатива вызвала широкий резонанс в средствах массовой информации и обществе. Встал вопрос и об обеспечении землей религиозных организаций прочих конфессий, в т. ч. о наделении землями новоорганизованных религиозных организаций.

Безусловно, земля не является единственным имуществом, находящимся во владении Церкви. Религиозные организации содержат культовые здания, сооружения, объекты производственного, социального и иного назначения, различные предметы религиозного назначения и иное имущество, необходимое для обеспечения их деятельности, в т. ч. отнесенное к памятникам истории и культуры, охраняемым государством.

Большинство вопросов, связанных с деятельностью религиозных организаций, регламентируется вступившим в силу в октябре 1997 г. Федеральным законом "О свободе совести и о религиозных объединениях" и Уставом Русской Православной Церкви, принятым Юбилейным Архиерейским Собором Русской Православной Церкви в августе 2000 г.

Приходы платят установленные государством налоги и делают отчисления в пользу вышестоящих религиозных органов: на общецерковные нужды в размере, установленном Священным Синодом, и на епархиальные нужды в порядке и размерах, установленных органами епархиальной власти. Между тем в деятельности приходов постоянно возникают вопросы, связанные со строительством, реставрацией и ремонтом храмов, приходских помещений, благоустройством территорий, их ограждением, приобретением церковной утвари и убранства. Приход является первичной ячейкой и основой хозяйственной деятельности религиозных организаций. Поэтому знание основ экономики и права для служителей приходов является необходимым.

Переход общества к рыночным отношениям не мог не сказаться на положении Церкви, на ее хозяйственных функциях, взаимодействии с частными и государственными коммерческими структурами. Гражданский кодекс РФ относит религиозные организации к некоммерческим, но при этом они имеют право на предпринимательскую деятельность.

При некоторых приходах в последнее время создаются общества с ограниченной ответственностью, занимающиеся предпринимательской деятельностью. Прибыль, получаемая в результате предпринимательской деятельности прихода, должна направляться на решение его уставных задач.

Вместе с тем, как отметил Святейший Патриарх Алексий, «отдельные отрасли современной "экономики", приносящие колоссальный доход, категорически закрыты для Церкви и ее чад». Очевидно, такими отраслями являются те, которые разрушают нравственное и физическое здоровье народа и, в частности, водочное производство, табачные изделия, игорный бизнес и т. д. "Выбирая деловых партнеров, -подчеркнул Патриарх, - мы должны быть внимательны к целям, которые преследуют их организации, мы не можем связывать себя со структурами, чья репутация сомнительна, не можем пускаться в различного рода авантюры".

Не обходит Православная Церковь и вопросы труда и его оплаты. В Основах социальной концепции Русской Православной Церкви сказано: "Труд является органичным элементом человеческой жизни. В книге Бытия говорится, что в начале не было человека для возделывания земли (Быт. 2,5). Создав райский сад, Бог поселил в нем человека, чтобы возделывать и хранить его (Быт. 2,15). Труд -это творческое раскрытие человека, которому в силу изначального богоподобия дано быть сотворцом и соработником Господа. Однако после отпадения человека от Творца изменился характер труда. Творческая составляющая труда ослабла; он стал для падшего человека преимущественно способом добывания средств к жизни" (VI. 1).

«...Каждый человек должен иметь достаточно средств для достойного существования. Вместе с тем Церковь предостерегает от чрезвычайного увлечения материальными благами, осуждая тех, кто обольщался "заботами, богатством и наслаждением житейским" (Лк. 8,14)» (VII.1).

В последние годы с большими сложностями происходит передача религиозным организациям принадлежавших им когда-то храмовых зданий и другого имущества. Этот процесс регулируется постановлением Правительства РФ от 30.06.01 № 490 "О порядке передачи религиозным организациям находящегося в федеральной собственности имущества религиозного назначения", но есть много нерешенных вопросов.

Весьма важным, но пока не решенным остается вопрос участия государства в восстановлении храмов, возвращенных Церкви. Немалая часть имеет историческую ценность и относится к памятникам культуры и архитектуры, охраняемым государством. Но это, очевидно, предполагает и то, что в их восстановлении активную роль должно играть государство. Между тем эту деятельность государство, за некоторым исключением, возложило на Церковь. (К примеру, заявку на помощь в восстановлении 12 храмов Новгородской епархии государство удовлетворило лишь по Софийскому собору.)

Реставрация возвращенных Церкви бывших храмовых зданий, находящихся ныне в полуразрушенном состоянии, в более широких масштабах могла бы проводиться за счет благотворительных концертов известных деятелей культуры, телемостов и других акций. Таким образом, например, собираются средства на восстановление в Одессе взорванного в 1936 г. Спасо-Преображенского храма.

Особой сферой деятельности церковных организаций является благотворительность. Этой деятельности предстоит расширяться, особенно в условиях возрастающей имущественной дифференциации общества, увеличения количества граждан, остающихся за чертой бедности, роста детской беспризорности, распространения наркомании, суицида. В этом отношении имеются достойные примеры.

С согласия и благословения епархиального архиерея при приходах могут создаваться братства и сестричества, в задачи которых входит прежде всего помощь приходу в его деятельности и осуществление социальных программ (главным образом, в области милосердия и благотворительности: поддержка многодетных семей, детей-сирот, больных и престарелых, оказание ритуальных услуг и т. д.).

Особого внимания заслуживает вопрос об участии духовенства в общественной и политической жизни. Мы уже говорили об этом, рассматривая период до октябрьского переворота. Русская Православная Церковь отрицательно относится к тому, чтобы духовенство занималось политической деятельностью. Однако есть определенный резон в том, чтобы Церковь, напротив, заняла более активную позицию в общественной жизни.

В современной России роль Православной Церкви и ее воздействие на социально-экономические процессы должны возрасти, так как пока ни правительство, ни законодательные органы не реагируют на заявления церковных иерархов о пагубной для нравственного здоровья общества демонстрации фильмов с бесконечными актами насилия, убийств, программами телевидения типа скандально известных "Окон", "За стеклом", о развращении молодежи средствами массовой информации. Церковь, не будучи представлена в законодательных органах власти, лишена возможности принимать участие в решении ряда вопросов, непосредственно затрагивающих ее интересы и интересы многочисленной паствы.

В п. 2 ст. 14 Конституции Российской Федерации сказано, что "религиозные объединения отделены от государства", но необходимо более четко определить, что под этим понимается, устранив дискриминационные для Церкви ограничения и толкования. На заре утверждения советской власти в понятие отделения Церкви от государства вкладывалось не только представление о невмешательстве государства в дела Церкви, о свободном исповедании религии (что самым бессовестным образом нарушалось государством), но и лишение служителей Церкви избирательных прав, незащищенность Церкви от посягательств на ее имущество и пр.

Церковно-государственные отношения нуждаются в большей четкости, дальнейшем совершенствовании и регулировании в соответствии с духом времени и интересами верующих.

"Приход. Православный экономический вестник". 2004. №№1-2.

История Церкви в советский период полна драматических и трагических моментов, это история борьбы и сосуществования.
С первых дней победы большевистской революции православные иерархи оказались перед нелегким выбором: начать открытое духовное сопротивление атеистическому государству или попытаться ужиться с новой властью, несмотря на всю её враждебность. Выбор был сделан в пользу второго, но это не означало полной покорности. В годы Гражданской войны руководство РПЦ не раз выступало с гневными протестами против тех или иных действий советской власти. Например, были публично осуждены позорный Брестский мир и расстрел Царской семьи.

19 января 1918 года с одобрения Поместного Собора Патриарх Тихон издал свое знаменитое Послание с анафемой "безумцам", творящим "кровавые расправы", хотя виновные не были названы прямо.

Однако тот же Тихон сказал "Церковь признаёт и поддерживает Советскую власть, ибо нет власти не от Бога" («Акты патриарха Тихона», М. 1994, стр.296).

В годы Гражданской войны тысячи священнослужителей стали жертвой Красного террора.
В 1921 г. началась кампания по изъятию имущества РПЦ.

Изъятие церковных ценностей, 1921 г.:

Конфискованные митры, 1921 г.:

2 января 1922 г. ВЦИК принял постановление «О ликвидации церковного имущества». 23 февраля 1922 года Президиум ВЦИК опубликовал декрет, в котором постановлял местным Советам «…изъять из церковных имуществ, переданных в пользование групп верующих всех религий, по описям и договорам все драгоценные предметы из золота, серебра и камней, изъятие коих не может существенно затронуть интересы самого культа, и передать в органы Народного Комиссариата Финансов для помощи голодающим».

В июне 1922 г. в здании Филармонии в Петрограде начался публичный судебный процесс по делу о сопротивлении духовенства изъятию церковных ценностей:

Трибунал приговорил к смертной казни 10 человек, включая митрополита Петроградского и Гдовского Вениамина, архимандрита Сергия (Шеина), адвоката И. М. Ковшарова и профессора Ю. П. Новицкого. Им вменялось в вину «распространение идей, направленных против проведения советской властью декрета об изятии церковных ценностей, с целью вызвать народные волнения для осуществления единого фронта с международной буржуазией против советской власти». ВЦИК оставил смертный приговор по отношению к ним в силе, заменив шестерым расстрел на тюремное заключение. Другие осужденные получили различные сроки лишения свободы (от одного месяца до 5 лет), 26 человек были оправданы. В ночь с 12 на 13 августа 1922 года приговор в отношении четырех осужденных был приведен в исполнение (см. "Петроградский процесс 1922 года" в Вики).

Закрытие Симонова монастыря. Красноармейцы выносят церковные ценности из разорённой обители. 1923 г.:

Разбор награбленных церковных ценностей в Гохране. Фото 1921 или 1922 г. :

Сортировка изъятых ценных предметов, 1926 г.:

Хотя массовое закрытие храмов началось лишь в конце 1920-х, уже к середине этого десятилетия многие из них были "перепрофилированы" под советские нужды.

Рабочий клуб, 1924 г.:

Особо следует отметить антиколокольную кампанию. С 1930 года колокольный звон был официально запрещен. По всему СССР со звонниц сбрасывали колокола и отправляли на переплавку "для нужд индустриализации":

Около 1929 г. начинается самый трагический период антицерковной кампании - массовое закрытие храмов, а затем и их массовое разрушение.

Снос собора св. Николая в Харькове:

Символическим рубежом стало уничтожение мемориального Храма Христа Спасителя в Москве в декабре 1931 г.:

Кафедральный собор Иркутска в период сноса, 1932:

Снос церкви Владимирской Божией Матери у Владимирских ворот в Москве, 1934:

Снос церкви Дмитрия Солунского в Москве, 1934:

По негласной разнарядке полному сносу подлежали не менее половины храмов в каждом городе, большинство остальных были обезглавлены и перестроены под светские нужды.
Пик вакханалии сносов пришёлся на 1935-1938 гг., т.е. практически совпал по времени с Большим Террором, в ходе которого были истреблены и отправлены в лагеря десятки тысяч священнослужителей.

Екатерининский собор в Царском Селе, 1938:

Накануне войны Церковь в СССР находилась на грани полного уничтожения. Во многих крупных городах оставалось по одному действующему храму.

Тяжелые поражения в первые месяцы Великой Отечественной войны заставили советское руководство резко изменить политику в отношении Церкви, поскольку это было необходимо для поддержания морального духа населения и воинов. В короткий срок вновь открылись тысячи храмов, священнослужители стали участвовать в общественной жизни, собирали средства на постройку военной техники. А некоторые из священников защищали Родину с оружием в руках.

Командир 5-й Ленинградской партизанской бригады Герой Советского Союза полковник Константин Дионисьевич Карицкий вручает Фёдору Пузанову медаль:

Отец Фёдор Пузанов в боевом строю:

Протоиерей Александр Романушко с товарищами-партизанами:

8 сентября 1943 г. впервые в советское время был избран Патриарх РПЦ.
Крёстный ход 9 мая 1945 в Ставрополе:

На параде Победы, 1945 г.:

В послевоенные годы, при жизни Сталина, эти укрепившиеся позиции Церкви были сохранены. Последняя, в свою очередь, отвечала полной лояльностью советскому правительству и активно участвовала во всех его пропагандистских мероприятиях, в т.ч. внешнеполитических.

Конференция религиозных объединений СССР по защите мира в Загорске, май 1952 г.:

Верующих призывали неустанно молиться за здоровье вождя, особенно, в период его болезни.

У гроба Сталина, март 1953:

Последняя волна гонений на церковь началась при Хрущёве, фанатичном атеисте, заявлявшем, что "мы не возьмём с собой церковь в коммунизм". В начале 1960-х были вновь закрыты тысячи храмов и разрушены многие сотни, включая выдающиеся памятники архитектуры.

Кони в заброшенном храме, 1960-е:

При Брежневе положение в СССР окончательно стабилизировалось. Это было существования в рамках своего рода социальной резервации под плотным контролем КГБ.

На банкете в честь 60-летия Октября, 1977 г.: