Подарки 

Размышления по картине Н. К


Непосредственным поводом обращения Нестерова к образу Сергия Радонежского стал торжественно отмечаемый 500-летний юбилей со дня кончины Преподобного отца (1314-1392 г.), основателя Троице-Сергиевой лавры.

Сер­гия Нестеров любил с детства: в его семье он был одним из самых почитаемых святых. В Сергие он нашёл воплощение идеала чистой и подвижниче­ской жизни, и именно с Сергием пришла к нему мысль о создании целого цикла, посвящённого его жизни и деяниям.

Образ Сергия Радонежского не переставал волновать художника на протяжении всей его жизни. За более чем 50 лет творческой работы Нестеров создал 15 больших произведений, посвящённых Отцу Сергию. Первой в этой серии была картина Видение отроку Варфоломею.


Михаил Васильевич Нестеров
Видение отроку Варфоломею. 1889-1890
Холст, масло. 160 × 211 см

Картина написана Нестеровым в Уфе на сюжет, взятый из «Жития преподобного Сергия», написанного учеником этого святого Епифанием Премудрым.:

Однажды отец послал Варфоломея за лошадьми в поле. По дороге он встретил посланного Богом Ангела в иноческом образе: стоял старец под дубом среди поля и совершал молитву. Варфоломей приблизился к нему и, преклонившись, стал ждать окончания молитвы старца. Тот благословил отрока, поцеловал и спросил, чего он желает. Варфоломей ответил: «Всей душой я желаю научиться грамоте, Отче святой, помолись за меня Богу, чтобы Он помог мне познать грамоту». Инок исполнил просьбу Варфоломея, вознес свою молитву к Богу и, благословляя отрока, сказал ему: «Отныне Бог дает тебе, дитя мое, уразуметь грамоту, ты превзойдешь своих братьев и сверстников». При этом старец достал сосуд и дал Варфоломею частицу просфоры: «Возьми, чадо, и съешь, - сказал он. - Это дается тебе в знамение благодати Божией и для разумения Святого Писания».
Преподобный Сергий Радонежский , краткое житие на сайте Православие.Ru

Зарисовки пейзажей художник делал в 1899 году в окрестностях Троице-Сергиевой лавры, поселившись в деревне Комяково недалеко от Абрамцева. Абрамцево, бывшее имение Аксаковых, превратившееся с переходом к Мамонтовым из подмосковной дачи писателей в подмосковную дачу художников, впоследствии стало одним из излюбленных мест Нестерова. Но первый набросок картины появился во время путешествия Нестерова в Италию. Место, где разворачивается сюжет картины – опушка одного из абрамцевских перелесков.



Окрестности Абрамцева. 1889
Этюд для картины «Видение отроку Варфоломею»
Холст на картоне, масло
15 x 24 см
Государственная Третьяковская галерея, Москва
Там закончил верхнюю, пейзажную часть и уехал в Уфу. Художник торопился, поскольку готовился к XVIII выставке передвижников и, несмотря на грипп, продолжал активно работать. «В один из дней у него закружилась голова, он оступился (стоял на небольшой скамеечке), упал и повредил холст. Продолжать работу было невозможно, требовался новый холст, который, в конце концов, был привезён».

Именно на этом новом холсте и была написана картина, которая экспонировалась на выставке передвижников и тогда же была приобретена Павлом Третьяковым для своей галереи, а незаконченный вариант картины остался в Уфе и через 50 лет перешёл в собственность Башкирского художественного музея. «В нём написана только верхняя, пейзажная, часть, всё остальное - рисунок углем». Картина, вызвавшая самые противоречивые мнения, стала сенсацией XVIII Передвижной выставки.


Этюд Варфоломея, 1889



Отрок Варфоломей 1889 этюд ГТГ

Эта девочка (а не мальчик!) стала моделью для образа Варфоломея в главной картине Нестерова. Художнику не сразу удается найти модель для головы Варфоломея. Задача была не из легких. По преданию, неизвестный святой, взглянув на юного пастушонка, угадал в нем "сосуд избранный". Художник почти отчаялся найти подходящий облик, как вдруг на деревенской улице нечаянно встретил хрупкую, болезненную девочку с бледным лицом, широко открытыми удивленными глазами, "скорбно дышащим ртом" и тонкими, прозрачными ручками. В этом существе "не от мира сего" он узнал своего Варфоломея.

Нестеров создал шедевр, подлинное значение которого поняли весьма немногие его современники. Не сразу осознал масштаб своего творения и сам художник. Снова и снова старался он превзойти "Варфоломея" или хотя бы написать нечто равное по силе, но это ему так и не удалось.



холст масло
29 х 49 см
Астраханская государственная картинная галерея им. П. М. Догадина



Видение отроку Варфоломею 1889-1890
холст на картоне масло
36.3 х 72 см
ГТГ

До конца своих дней художник был убеждён в том, что «Видение отроку Варфоломею» - самое лучшее его произведение. В старости лет художник любил повторять:

Жить буду не я. Жить будет «Отрок Варфоломей». Вот если через тридцать, через пятьдесят лет после моей смерти он ещё будет что-то говорить людям - значит, он живой, значит, жив и я .

Однако не все знают, что эта живописная работа Нестерова - безусловно, ярчайшая, но не единственная в своем роде. На протяжении многих лет Михаил Васильевич упорно стремился в полной мере воссоздать облик Сергия, постичь все грани его святости, самую суть его молитвенного делания, преобразившего Русь, - и выразить при помощи красок то, что невозможно передать словами. В результате художник создал целую серию картин, посвященных Радонежскому чудотворцу. Так, на протяжении 1890-х художник работает над полотнами "Сергиевского цикла". Пишет картину "Юность Преподобного Сергия" (1897), триптих "Труды Преподобного Сергия" (1897), полотно "Преподобный Сергий" (1898), эскизы к большой картине "Прощание Преподобного Сергия с князем Дмитрием Донским" (1898-1899).


Отрок Варфоломей. 1889


Юность преподобного Сергия Радонежского


Юность преподобного Сергия Радонежского. 1892-1897
Холст, масло. 247 x 229 см
Государственная Третьяковская галерея, Москва


Михаил Васильевич Нестеров
Юность Сергия 1891
Этюд к картине Юность Преподобного Сергия
масло, холст 80×45 см.
Самарский областной художественный музей, Самара

Лес. Сколько раз изображали его в русской живописи и до Нестерова, но это был лес для отдыха и поэтического наслаждения. Тот русский человек, который, как Сергий, шел жить в лес в XIII-XIVстолетиях, шел туда "спасаться" - от злых вихрей татарских междоусобиц, от суровой жестокости всего жизненного уклада, непереносимого для людей с чистой душой и мягким сердцем.

О, прекрасная мати-пустыня,
Прими мя в твою густыню!
От смутного мира прими мя,
С усердием в тя убегаю.
Пойду по лесам,по болотам,
Пойду по горам,по вертепам,
Да где бы в тебе водвориться

В начале августа 1891 Нестеров перебрался в Москву, чтобы опять с натуры писать ту "тварь", среди которой жил Сергий. Художник добросовестно писал в Зоологическом саду медведей, лисиц, зайцев, птиц. К концу августа у Нестерова накопилось уже много материала для картины.

Для лица юного Сергия у художника был этюд с Аполлинария Михайловича Васнецова. «Он был тогда худой, щупленький, - пояснял Нестеров в ответ на недоумение, каким образом 32-летний художник мог послужить для юного Сергия. - Он мальчишкой тогда выглядел». Черты А. М. Васнецова без труда узнаются в лице Сергия на втором эскизе. Но Нестеров тогда же пришел к заключению: «Не то! Не то!». Он ехал в Уфу с сознанием "Одного не хватает - не напал я на лицо юного Сергия."


Портрет Аполлинария Михайловича Васнецова. 1890
Этюд для первого варианта картины "Юность преподобного Сергия" (уничтожен художником)
Холст на картоне, масло. 42 x 34 см
Государственная Третьяковская галерея, Москва

"То,что картина моя не заинтересовала Третьякова, заставило меня сильно призадуматься". Художник решает картины не выставлять и уезжает в Киев. В Киеве Нестеров с головой отдался работе во Владимирском соборе, далеко не всегда для него интересной, но к весне 1892 года он вернулся к теме "Юного Сергия". В Киеве и был написан новый этюд для головы юного Сергия, все еще не удовлетворявшей Нестерова в первой картине.


Девочка. 1890-1891
Этюд к картине «Юность преподобного Сергия» (ГТГ)
Дерево, масло.
38 x 21 см


...Этюд для головы юного Сергия, как и для отрока Варфоломея, опять был написан с женского лица.

«Мне для одного из моих соборных святых понадобилась натура, - рассказывал Михаил Васильевич. - В собор прислали девушку, ученицу Художественной школы. Лицо ее мне приглянулось для Сергия. Я написал с нее этюд на воздухе, у забора. На картину он вошел в сильно измененном виде»



Голова молящегося юноши. 1891
Этюд к картине "Юность преподобного Сергия" (ГТГ)
Холст на картоне, масло. 44 x 36 см
Башкирский государственный художественный музей им. М.В.Нестерова, Уфа



Юность Сергия Радонежского. 1891
Эскиз картины "Юность преподобного Сергия" (ГТГ)
Бумага, акварель, гуашь, золото
27 x 24 см
Государственный Русский музей, С.-Петербург

Труды преподобного Сергия



Труды преподобного Сергия. Триптих ГТГ

Три картины вошли в серию «Труды Препо­добного Сергия». Они были написаны в 1896-1897 годах. Это моменты жизни, когда Свя­той жил вместе с братией. Главную роль на этих полотнах Несте­рова играет пейзаж, причем разных времен года. На всех картинах триптиха Сергий подает пример братии.



Триптих. Левая часть
Холст, масло. 135 x 66 см
Государственная Третьяковская галерея, Москва
На левой картине Сергий изображен на первом плане с коромыс­лом через плечо, на котором висят два ведра и на ближайшем из них вырезан небольшой крест. Сергий одет в подрясник, мантию и епи­трахиль, все производит впечатление очень будничное, не такое яр­кое, как на картине «Юность Сергия Радонежского». У Сергия гу­стые, отливающие немного золотом волосы и борода. Ноги одеты в простые крестьянские лапти. Нимб очень четкий, с голубоватым от­тенком. На заднем плане видны поля, луга и большие леса. Нестеров явно здесь изобразил осень, т.к. луга покрылись рыжиной, и среди них мелькает ярко-красные грозди рябины, но рядом со святым вид­ны нежно-желтые полевые цветочки вплотную с пожелтевшей и вы­сыхающей высокой луговой травой.


Триптих. Центральная часть
Холст, масло. 135 x 133 см
Государственная Третьяковская галерея, Москва">
Труды преподобного Сергия. 1896-1897
Триптих. Центральная часть
Холст, масло. 135 x 133 см
Государственная Третьяковская галерея, Москва
На средней картине Сергий Радонежский с другим иноком распи­ливает большое толстое бревно, поэтому он одет лишь в подрясник с поясом и с засученными рукавами. Преподобный показывает своим примером другим сми­ренность и трудолюбие. Он работает в поте лица вместе с други­ми монахами, они строят новую обитель.

alt="Труды преподобного Сергия. 1896-1897
Триптих. Правая часть
Холст, масло. 135 x 66 см
Государственная Третьяковская галерея, Москва">
Труды преподобного Сергия. 1896-1897
Триптих. Правая часть
Холст, масло. 135 x 66 см
Государственная Третьяковская галерея, Москва
Третья же картина изображает заснеженную монастырскую улоч­ку. Святой стоит на небольшой снежной дорожке. На этой карти­не Нестеров показал все великолепие и сказочность русской зимы.

Преподобный Сергий Радонежский

Радонежский цикл, принятый Третьяковым, как дар от художника в галерею, не утолил творческой тяги Нестерова к излюбленному им русскому подвижнику. В самый год смерти Третьякова он замыслил новую картину из жизни Сергия Радонежского, исходя из давнего замысла: Сергий, уже старец-игумен, один в лесной чащобе предается безмолвию, радуясь ее красоте. В октябре 1898 года он просит отца выслать ему из Уфы в Киев первый вариант "Юности Сергия", не попавший на выставку, и на урезанном холсте "Юности Сергия" поверх пишет новую картину.



Преподобный Сергий Радонежский
Эскиз
Бумага, акварель, графитный карандаш
Частное собрание


Преподобный Сергий Радонежский. 1891-1899
Холст, масло. 248 x 248 см
Государственный Русский музей, С.-Петербург

Художник начал работать над полотном в 1891 году, еще не закончив другие картины цикла. Однако, несмотря на кажущуюся простоту композиции, написание образа Сергия Радонежского заняло более 7 лет, и завершил работу Нестеров только в 1899 г.

В 1899 году на Савву Мамонтова, хозяина Абрамцева, обрушивается несчастье: финансовый крах и арест. Это событие отдаляет Нестерова от абрамцевских просторов, от мира сказочной русской природы, а вместе с ними – и от Сергия. Масштабное полотно «Прощание Преподобного Сергия с князем Дмитрием Донским», к которому уже было создано несколько эскизов, художник так и оставляет неоконченным.


Михаил Васильевич Нестеров. Благословение Сергием Радонежским Дмитрия Донского на Куликовскую битву. 1897.
Эскиз неосуществленной картины. Москва, ГТГ.

Но личность святого продолжает занимать ум живописца. Так, уже при большевиках, в 1926 году, появляется новое полотно цикла – «Христос, благословляющий отрока Варфоломея» . Однако Нестеров остро чувствует: рядом с самой первой картиной цикла все они серьезно проигрывают.



Благословение Христом отрока (Христос, благословляющий отрока Варфоломея). 1926
Холст, масло. 62 x 87 см
Церковно-археологический кабинет Московской православной духовной академии, Сергиев Посад, Московская обл.

Художник Нестеров Михаил Васильевич всегда относился с особенной любовью к святому Сергию Радонежскому. Картина «Видение отроку Варфоломею» является первой из целого цикла его работ, посвященных преподобному игумену. Это объясняется тем, что Нестеров - художник, творчество которого сформировалось на почве высокой духовно-христианской традиции. Он нежно любил свою Родину, ее природу и людей, живших рядом с ним.

О художнике

Родился Нестеров Михаил Васильевич 31 мая, а по старому стилю 19 мая, 1862 года в Уфе. Согласно семейным преданиям, род будущего художника происходил из новгородских крестьян, которые когда-то переселились на Урал. Его дед Иван Андреевич был крепостным, а позже стал, как тогда называли, вольноотпущенным. Он сумел на "отлично" закончить семинарию и, приложив немало усилий, выбился в купеческое сословие.

В семье Нестеровых очень любили литературу и даже ставили небольшие спектакли. А однажды сыграли даже комедию Гоголя «Ревизор», чем наделали переполоху в провинциальной маленькой Уфе. Надо сказать, что в те времена книги были еще редкостью, но в этом доме они водились. По рекомендации своего отца Михаил еще в детстве с удовольствием прочитал «Войну и мир» Льва Толстого. И был очень поражен этим произведением.

Отец Михаила Васильевича был незаурядной личностью. Обнаружив талант сына к рисованию, он не стал препятствовать его развитию, а, наоборот, всячески поддерживал его. И это несмотря на то, что в купеческих семьях дело передавалось от отца к сыну.

Церковная живопись

Религиозная тематика вошла в Нестерова прочно и надолго. Но мастер писал не только полотна. Одно время он занимался росписями церквей. Например, в 1893-1894 годах во Владимирском соборе города Киева он написал запрестольный образ под названием «Рождество Христово», а через 2 года в одном из храмов Петербурга была закончена работа над мозаикой. В 1899 году Нестеров приступил к росписи кавказской церкви Александра Невского. Через 5 лет она была завершена. Также кисти мастера принадлежат фрески, находящиеся в московской Марфо-Мариинской обители. Работа над ними велась с 1907 по 1911 год. К этому времени как раз и относятся лучшие картины Нестерова Михаила Васильевича, написанные им на религиозные темы.

Семейная легенда

Чем же можно объяснить такую большую тягу художника к святым образам? Существовала некая семейная легенда, согласно которой маленький Михаил чуть не умер, но, благодаря вмешательству святого, который чудесным образом исцелил его, мальчик все-таки выжил.

Надо сказать, что лечили тогда детей достаточно суровыми народными методами. Например, держали их прямо на снегу или на морозе или, наоборот, укладывали в горячую печь. По словам самого художника, его матери показалось, что он умер. Тогда ребенка, как полагается, обрядили и положили под иконами, на грудь поместили образок святого Тихона Задонского, а сами уехали на кладбище - заказывать похороны. Через какое-то время мать заметила, что ее ребенок очнулся. Она была уверена, что это чудо случилось благодаря заступничеству святого. С тех пор особенно почитаемым и любимым в их роду стал, помимо Сергия Радонежского, и Тихон Задонский.

Работа над картиной

Нестеров «Видение отроку Варфоломею» писал, будучи в Комякине. Недалеко от этого места находилась Троице-Сергиева лавра. Также рядом расположена и усадьба Абрамцево, владельцем которой являлся знаменитый в то время меценат Савва Мамонтов. Как известно, он очень любил приглашать к себе в гости уже состоявшихся, знаменитых художников: Серова, Васнецова, Билибина, Врубеля. Бывал там и Нестеров. «Видение отроку Варфоломею» - картина, в которой использованы именно абрамцевские пейзажи. Сам художник писал о том, что этюд для этой работы он набросал, будучи прямо там. Тогда его до глубины души поразила незамысловатая подлинность российской природы. Сохранилось несколько подготовительных рисунков и этюдов к этому самому знаменитому его полотну.

Тематика холста

Михаил Нестеров «Видение отроку Варфоломею» посвятил Сергию Радонежскому, жившему в XIV веке. Он был основателем и игуменом Троице-Сергиева монастыря. В миру носил имя Варфоломей. Он до сих пор является одним из самых почитаемых святых в России.

Именно с благословения Сергия, Дмитрий Донской отправился на битву, произошедшую на в 1380 году. Бой против полчищ монголо-татар под руководством хана Мамая закончился победой русского войска. С нее началось освобождение земель от монгольского ига.

Для художника образ юного Сергия стал своего рода символом, который давал надежду на то, что русская духовность все же возродится.

Картина Нестерова «Видение отроку Варфоломею» изображает один из эпизодов жития Сергия Радонежского. В отличие от своих братьев, в детстве мальчику очень трудно было изучать грамоту. Однажды, ища пропавшую лошадь, он забрел в лес, где ему встретился монах, молящийся у дуба. Варфоломей пожаловался иноку, что грамота дается ему с большим трудом. Старец с помощью таинства причастия помог отроку обрести знания.

Цвета на полотне

Делая описание картины «Видение отроку Варфоломею», нельзя не заметить тепла, исходящего от нее. Почти все цвета, используемые художником для ее написания, - солнечные и радостные: желтый, оранжевый, зеленый, коричневый, охра.

На переднем плане картины видим две центральные фигуры - инока и отрока, окруженных осенним, чисто русским пейзажем. На втором - холм, заросший высокой травой. Она уже почти вся пожелтела и местами высохла, но все же на ее фоне хорошо видны небольшие нежно-голубые цветы. Глубину картине придают холмы, расположенные по бокам: слева - желто-зеленый, поросший высокими елями, а справа - красно-желтый.

На заднем плане виднеется засеянное золотой пшеницей поле, а на его краю - две ветхие, чуть покосившиеся, темные избушки. За ними изображена деревянная, уже не новая церковь с ярко-голубыми куполами в окружении стройных берез и елей. Напротив нее, через дорогу, вьется, поблескивая, небольшая речушка. Вода в ней чистая и прозрачная.

Центральная фигура

Надо сказать, что описание картины «Видение отроку Варфоломею» будет неполным, если отдельно не упомянуть о том, как был найден образ для одного из главных героев. Говорят, что Нестеров долго искал натуру, чтобы написать с нее мальчика. Но однажды ему случайно встретилась девочка, которая страдала чахоткой. Он был поражен ее видом: на болезненном детском личике, казалось, жили лишь яркие глаза, смотревшие на него каким-то неземным взором. Именно тогда художник и понял, что наконец-то нашел образ отрока.

На картине маленький Варфоломей изображен в простой белой крестьянской рубахе, на поясе у него виден кнут, а с руки свисает уздечка. Как было сказано выше, согласно Житию, отец мальчика послал его разыскивать потерявшуюся лошадь. Глядя в глаза отроку, можно увидеть всю чистоту его души. Они смотрят на старца очень серьезно, по-взрослому, как будто видят свое будущее предназначение.

Образ инока

Некоторую таинственность картине придает то, что лицо святого скрыто надвинутым куколем. Видно, что старец бережно держит в своих руках ларец. В этом усматривается любовь и нежность, которые направлены в сторону отрока. Варфоломей же, стоя перед иноком, сложил молитвенно руки, а его ноги, чуть согнутые в коленях, красноречиво свидетельствуют о явном преклонении перед святостью старца.

Делая описание картины «Видение отроку Варфоломею», следует отдельно упомянуть и о золотом нимбе, окружающем голову инока. После того как в 1890 году полотно было впервые продемонстрировано на выставке передвижников, именно эта небольшая деталь вызвала нешуточные споры среди художников. Они сразу же заметили одно характерное несоответствие: лицо старца написано в профиль, а сам нимб почему-то в фас. Следуя художественной правдоподобности, святость должна была быть изображена лишь тонкой золотой линией, а не кругом, как на картине. Но, скорее всего, нарисовав эту деталь таким образом, художник Михаил Нестеров хотел привлечь внимание зрителей не к лику святого, т. е. к его внешним чертам, а именно к его праведности.

Противопоставление

Интересная деталь, которую необходимо включить в описание картины «Видение отроку Варфоломею»: у ног мальчика растет очень слабенькая и тоненькая елочка, похожая на него, а сзади старца - дуб, старый и морщинистый, как и сам инок. Это дерево всегда олицетворяло мудрость и величие.

Продолжая сравнивать образ старца и отрока, невозможно не отметить, что простая белая рубашка на мальчике - это самая яркая деталь, находящаяся в центре картины. Она символизирует чистоту и юность, тогда как темные, почти черные одежды инока - мудрость, приходящую с годами, и старость.

Картина Нестерова «Видение отроку Варфоломею» написана очень гармонично. Соломенные волосы мальчика напоминают осенние поля и пожелтевшие листья на березах, а его сапожки и штанишки выполнены теми же красками, что и куколь старца.

Цикл картин о преподобном Сергие Радонежском

Нестеров - художник, которого не покидал образ этого святого на протяжении почти всей жизни. После первой картины, посвященной Сергию Радонежскому («Видение отроку Варфоломею»), он приступает к следующей большому полотну - «Юность преподобного Сергия». Работая над ним, он как бы создавал легенду о Святой Руси. В этой мифической стране природа и человек сливались воедино, объединенные возвышенной одухотворенностью и молитвенным созерцанием.

Картины художника Нестерова отличаются своими необычными пейзажами. Чаще всего на них присутствует неброская природа либо средней полосы России, либо северных ее районов. Такой тип пейзажа так и называется - нестеровским. Для него присущи тонкие березы, пушистые сосны, рябины с ягодами и резными листьями, а также раскидистые вербы. Каждое дерево на картинах как бы наделено своей собственной душой.

Послереволюционная деятельность

После 1917 года Нестеров занимался в основном написанием портретов, так как церкви были у большевиков не в чести. В своих картинах художник всегда тяготел к лирической линии своего искусства. Именно поэтому он продолжил ее в женских портретах. Это особенно заметно, когда он писал свою дочь Веру в 1928 году. Она изображена в белом бальном платье с нежно-розовыми цветами на груди, сидящей на старинном диване.

Свою другую дочь, Наташу, Нестеров изобразил в образе девушки, жившей во времена французской революции. Эта картина получила название «Девушка у пруда», а написана она в 1923 году.

Интересен тот факт, что чем больше лет становилось Нестерову, тем энергичнее и мастеровитее казалось его искусство. Как ни странно, лучшие из портретов были написаны им уже после 70-летнего возраста. Художник рисовал не только других людей, но и себя. Есть несколько его автопортретов. На одном из них фоном он сделал высокий обрыв над рекой Белой. Последней его работой стал пейзаж под названием «Осень в деревне». Художник очень любил свою родную землю и немного суровую, но такую милую сердцу

Какую же картину считал лучшей и наиболее удавшейся М. Нестеров? «Видение отроку Варфоломею», конечно же. По словам художника, он очень хотел, чтобы не только современники, но и потомки оценили по достоинству это произведение искусства. Его мечта сбылась. Сейчас эта картина выставлена в Государственной Третьяковской галерее, в зале № 39.

В июле 2014 года отмечалось 700 лет со дня рождения преподобного Сергия Радонежского, чье имя знакомо большинству россиян. Сергий почитается Русской православной церковью в лике святых как преподобный и считается величайшим подвижником земли Русской. Это исключительно яркая историческая личность, и неудивительно, что многие художники обращались и обращаются к его образу.

Наверное, самые известные работы, посвященные Сергию, принадлежат художнику Михаилу Васильевичу Нестерову. За свою долгую творческую жизнь он создал цикл произведений, посвященных жизни и деяниям святого. Сам художник говорил об этом: "Я не писал и не хотел писать историю в красках. Я писал жизнь хорошего русского человека XIV века, чуткого к природе и ее красоте, по-своему любившего родину и по-своему стремившегося к правде. Я передаю легенду, сложенную в давние годы родным моим народом о людях, которых он отметил любовью и памятью". Первым произведением цикла стала картина "Видение отрока Варфоломея", написанная в 1889-1890 годах.

М. В. Нестеров. "Видение отрока Варфоломея"

Сюжет картины основан на «Житии пре-подобного Сергия», составленном учеником Сергия Епифанием Премудрым. В семилетнем возрасте отрока Варфоломея (так в миру звали Сергия) отдали учиться вместе с двумя братьями - Стефаном и Петром. Братья учились успешно, а Варфоломею грамота не давалась. Однажды, ища в поле пропавших лошадей, он увидел под дубом незнакомого старца-черноризца. Монах молился. Отрок подошёл к нему и поведал свою скорбь. Сочувственно выслушав мальчика, старец начал молиться о его просвещении. Затем, достав ковчежец, вынул малую частицу просфоры и, благословив ею Варфоломея, сказал: «Возьми, чадо, и съешь: сие дается тебе в знамение благодати Божией и разумения Священного Писания». Благодать действительно сошла на отрока: Господь дал ему память и разумение, и он стал легко усваивать книжную мудрость. (Подробнее об этой картине можно прочитать ).

Далее последовала картина "Юность преподобного Сергия" (1892-1897гг.). Здесь перед нами уже повзрослевший Сергий, испытавший первые трудности отшельнической жизни. После смерти родителей Варфоломей вместе с братом Стефаном удалился для пустынножительства в лес (в 12 верстах от Радонежа). Сначала они поставили келью, а потом небольшую церковь, и, с благословения митрополита Феогноста, она была освящена во Имя Пресвятой Троицы. Но Стефан не выдержал трудностей житья в пустынном месте и ушел в один из московских монастырей. Сергий остался один. Однажды к хижине святого пришел голодный медведь. Преподобный понял, что зверь голоден, и вынес ему краюху хлеба. Съев угощение, медведь удалился в лес, но с тех пор часто стал приходить к келье святого. А Преподобный благодарил Бога, что послал ему лютого зверя на утешение.

Фигура Сергия Радонежского изображена на невысоком лесном пригорке, на фоне деревянной часовни, среди птиц и зверей.

Художник и художественный критик А.Н.Бенуа (1870-1960) называл этот пейзаж "целой поэмой северного леса".

М. В. Нестеров. "Юность преподобного Сергия"

В 1337 году Варфоломей принял пострижение в монашество с именем святого мученика Сергия. Постепенно он стал известен другим инокам. Преподобный Сергий всех принимал с любовью, и вскоре в маленькой обители составилось братство из двенадцати иноков. Их опытный духовный наставник отличался редким трудолюбием. Своими руками он построил несколько келлий, носил воду, рубил дрова, выпекал хлеб, шил одежду, готовил пищу для братии и смиренно выполнял другие работы. Тяжелый труд преподобный Сергий соединил с молитвой, бдением и постом. Именно таким видим мы святого в триптихе "Труды преподобного Сергия" (1897 г.).

М. В. Нестеров. Триптих "Труды преподобного Сергия", центральная часть

М. В. Нестеров. Триптих "Труды преподобного Сергия", левая и правая части

Произведение "Преподобный Сергий Радонежский" (1899 г.), завершает "Сергиевский цикл" Нестерова.

М. В. Нестеров. "Преподобный Сергий Радонежский"

Виктор Михайлович Васнецов в 1881 году создал икону "Сергий Радонежский" для церкви в Абрамцево, построенной по проекту Поленова и самого Васнецова. Здесь Сергий изображен в виде сурового крестьянина с натруженными работой руками.

В. М. Васнецов. "Сергий Радонежский"

В 1895 году Васнецов пишет еще одну картину, посвященную Сергию Радонежскому. Здесь изображено чудо с источником. Однажды в монастыре кончилась вода. Тогда Сергий нашел место, окрестил его крестом и стал молиться Господу, чтобы появилась вода. И чудо свершилось - в этом месте забил родник.

В. М. Васнецов. "Преподобный Сергий Радонежский"

Святой занимал особое место и в творчестве Николая Константиновича Рериха. В 1925 году Рерих создал работу "Сергий-строитель". Существует две картины с таким названием. На обеих картинах с таким названием изображён Сергий в трудах и с ним медведь. "Пусть моя картина "Сергий Строитель" напоминает о нерушимом строительстве. Сергий - труженик, один из зачинателей русского культурного строительства." (Н.К.Рерих. Нерушимое)

Н. К. Рерих. "Сергий-строитель"

В 1932 году была написана картина "Святой Сергий Радонежский". "На переднем плане картины - во весь рост святой Сергий Радонежский, строитель храмов и монастырей, носитель веры Христовой, миротворец, ясновидец, безоговорочный духовный лидер Руси XIV века. Ногами своими он стоит на Земле Русской и одновременно как бы возвышается над ней. Выше всех. Облачён в фиолетовые и синие монашеские одежды - цвета высших космических вибраций, обозначающие высшую духовность. На дланях своих он держит церковь - Нерльский собор, самый древний храм России. Нерльский собор олицетворяет саму Россию. Поэтому изображение возвышающегося Сергия, держащего Нерльский собор можно понимать так: святой Сергий является величайшим покровителем Русской Земли. Особенно это проявлялось в наикритические моменты истории. Об этом же говорят шлемы и копья воинов, уходящих на поле Куликово, и грозовое небо, предвещающее приближение суровой битвы. Три круга на бело-синем плате, обозначающие единство прошлого, настоящего и будущего, подразумевают: защитничество это было, есть и будет. Знак же Всевидящего Ока, Ока Откровения в фиолетовом треугольнике над головой святителя в тревожном небе, - знак Божественного Разума, символическое изображение Бога, - свидетельствует, что Преподобный Сергий осуществляет свою миссию по Высшей воле." (Марчихин С. Картина Н.К. Рериха «Св. Сергий»)

Н. К. Рерих. "Святой Сергий Радонежский"

Первый жизнеописатель преподобного Сергия Епифаний Премудрый писал, что перед битвой с Мамаем великий князь Дмитрий Иоаннович, впоследствии известный как Дмитрий Донской, встречался со святым Сергием и получил от него благословение. Историки спорят, была ли эта встреча перед Куликовской битвой или более ранней битвой на реке Воже, но сюжет существует и художники не могли обойти его стороной.

Алексей Данилович Кившенко. "Преподобный Сергий Радонежский благословляет московского князя Дмитрия Ивановича на битву с Мамаем". 1874 г.

Александр Никанорович Новоскольцев.

И современных художников вдохновляет личность преподобного Сергия. Сергей Николаевич Ефошкин посвятил цикл работ Сергию Радонежскому.

С. Н. Ефошкин. "Преподобный Сергий Радонежский. Благословение князя московского Димитрия Иоанновича со дружиною на битву. 1380год" 1994 г.

С. Н. Ефошкин. "Преподобный Сергий Радонежский. Явление Пресвятой Богородицы" 1998 г.

С. Н. Ефошкин "Преподобный Сергий Радонежский. По Руси" 1998 г.

Картина Натальи Климовой рассказывает о чуде воскрешения отрока. Отец нес тяжело больного сына святому Сергию, чтобы он исцелил ребенка. Но по дороге мальчик умер. Тогда, оставив тело в келье святого, отец в слезах ушел за гробом. Сергий же стал молиться Богу за отрока, и тут мальчик открыл глаза и зашевелился. Художница изобразила момент возвращения отца, еще не знающего, что сын его жив.

Наталья Климова. "Воскрешение преподобным Сергием Радонежским мальчика"

Василий Нестеренко. "Игумен земли русской"

Юрий Ракша. "Благословение Дмитрия Сергием Радонежским", левая часть триптиха

Саетгалиева Л.В. «Образ Преподобного в русской живописи»

С циклом картин из жизни Сергия Радонежского сам Нестеров по преимуществу связывал то заветное слово, которое хотел сказать родному народу о нем самом. С молодых лет и до последних дней своих Нестеров убежден был в том, что «Явление отроку Варфоломею» - его лучшее произведение, наиболее полно и совершенно выразившее его художественный идеал. И если в присутствии Нестерова заходила речь об его искусстве и об его значении для русского народа, он всегда утверждал:

- Жить буду не я. Жить будет «Отрок Варфоломей». Вот если через тридцать, через пятьдесят лет после моей смерти он еще будет что-то говорить людям - значит, он живой, значит, жив и я.

Образ Сергия Радонежского - как народного святого - был близок Нестерову с детства. Он запомнил его лик и с семейной иконы, и с лубочной картинки, где Сергий-пустынножитель делился с медведем хлебом.

Нестеров пошел за Островским в творческом внимании к рассказу Симона Азарьина. Рисунок Нестерова «Видение Кузьмы Минина» - это графическое повторение «рассказа Минина» у Островского: та же «образница, вся облитая светом», тот же «муж в одежде схимника». Но Нестеров вносит изменение в сценарий Островского: Сергий застает Минина не на ложе сна, а бодрствующим, на полночной молитве за родину; как бы в ответ на эту молитву нисходит к Минину небесный гость, призывающий его к патриотическому подвигу. Но лицо Сергия явно не удалось художнику: это «схимник вообще», а не Сергий из Радонежа.

Не удовлетворенный рисунком и увлеченный темой, Нестеров тогда же написал эскиз в красках. Сергию приданы черты, исторически ему свойственные; он не бестелесный схимник, он деятельный «игумен земли русской», властно опирающийся на высокий посох. Но при явном, даже любовном сохранении его старческого земного облика чувствуется в нем некто небесноявившийся. Эскиз овеян прекрасным влиянием Александра Иванова, его библейских рисунков: не то чтобы Нестеров повторил хоть что-либо из композиции и красок Иванова, но у одного Иванова мог он в те годы поучиться той искренней смелости, той творческой свободе художественного «касания к мирам иным», по выражению Достоевского, без которого невозможны произведения на подобные сюжеты из библии и из «житий».

«Я принялся за этюды к «Варфоломею», - рассказывает Нестеров . - Окрестности Комякина очень живописны: кругом леса, ель, береза, всюду в прекрасном сочетании. Бродил целыми днями. В трех верстах было и Абрамцево, куда я теперь чаще и чаще заглядывал. Ряд пейзажей и пейзажных деталей было сделано около Комякина. Нашел подходящий дуб для первого плана, написал самый первый план, и однажды с террасы абрамцевского дома совершенно неожиданно моим глазам представилась такая русская, такая осенняя красота. Слева холмы, под ними вьется речка (аксаковская Воря). Там где-то розоватые осенние дали, поднимаемся дымок, ближе капустные малахитовые огороды, справа золотистая роща. Кое-что изменить, что-то добавить, и фон для моего Варфоломея такой, что лучше не выдумать. И я принялся за этюд. Он удался, а главное, я, смотря на тот пейзаж, им любуясь и работая свой этюд, проникся каким-то особым чувством «подлинности», историчности его: именно такой, а не иной, стало мне казаться, должен был быть ландшафт ».

Нестеров сознательно выбрал осень для «Варфоломея»: в русской осени, по давнему и дружному свидетельству поэтов, есть та «сладкая тишина», та углубленная, спокойная «светлость», та хрустальная «лучезарность», которые так родственны высоким и тихим состояниям души, просветленной глубоким самопознанием и движимой порывами к высшей правде и красоте.

Нестеровский Варфоломей - русский мальчик с глубокой душой и светлым сердцем - мог грустить и радоваться только вместе с этою природою, только в этот «день хрустальный», когда так прекрасна и светла «тихая лазурь над грустно сиротеющей землей».

Двадцать восемь лет спустя после того, как писался «Варфоломей», художник говорил:

- Хотелось так написать осень, чтобы слышно было, как журавли кличут высоко в небе… Да разве можно так написать?.. Я не мог сделать всего, что хотел, в «Варфоломее» .

Но именно так написал он русскую осень на «Варфоломее»: кажется, что журавли только что пронеслись клинышком над этими отдыхающими нивами, примолкшими лесами, и под их прощальный клич отрок Варфоломей увидел старца.

Небольшой этюд маслом, хранившийся у художника, дает возможность проследить путь претворения у Нестерова определенного куска ландшафта в пейзажную основу целой картины. Нестеровский этюд абрамцевской луговины - это первый его крепкий по мастерству пейзаж. В нем чувствуется, больше чем в любой пейзажной работе Нестерова, его близость к Левитану и Саврасову, с их лирическим вслушиванием в краски и голоса природы.

В этом пейзаже еще слишком много лирической тревоги, внутреннего томления, сладкой тоски, свойственных человеку конца XIX века, - их не мог знать безмятежный отрок XIV века. Когда этот абрамцевский пейзаж перешел на картину, из него исчезла и эта слишком субъективная, сладкая тоска, и это чрезмерно элегическое томление, и эта внутренняя тревога человека XIX века. В нем явилась прекрасная успокоенность, золотая ясность, лучезарная светлость - все то, что восхищало в русской осени такого русского из русских, как Пушкин, что умиляло Тютчева, - в нем явилось все, что могло умилять и радовать будущего Сергия, который «был плоть от плоти и кость от костей» русского народа.

И лицо своего Варфоломея Нестеров взял не из иконописного подлинника, а из русской деревни.

Нестеров вспоминает :

«Оставалось найти голову для отрока, такую же убедительную, как пейзаж. Я всюду приглядывался к детям и пока что писал фигуру мальчика, писал фигуру старца…

Время шло, было начало сентября. Я начал тревожиться, ведь надо было еще написать эскиз. В те дни у меня были лишь альбомные наброски композиции картины и она готовой жила в моей голове, но этого для меня было мало. А вот головы, такой головы, какая мне мерещилась для будущего преподобного Сергия, у меня еще не было под рукой.

И вот однажды, идя по деревне, я заметил девочку лет десяти, стриженую, с большими, широко открытыми удивленными и голубыми глазами, болезненную. Рот у нее был какой-то скорбный, горячечно дышащий… Я замер, как перед видением. Я действительно нашел то, что грезилось мне: это и был «документ», «подлинник» моих грез. Ни минуты не думая, я остановил девочку, спросил, где она живет, и узнал, что она комякинская, что она дочь Марьи, что изба их вторая с краю, что ее, девочку, зовут так-то и что она долго болела грудью, что вот недавно встала и идет куда-то.

На мое счастье, на другой день день был такой, как мне надобно: серенький, ясный, теплый, и я, взяв краски, римскую лимонную дощечку, зашел за моей больнушкой и, устроившись попокойнее, начал работать. Дело пошло ладно. Мне был необходим не столько красочный этюд, как тонкий, точный рисунок с хрупкой, нервной девочки. Работал я напряженно, стараясь увидеть больше того, что, может быть, давала мне моя модель. Ее бледное, осунувшееся, с голубыми жилками личико было моментами прекрасно. Я совершенно отождествлял это личико с моим будущим отроком Варфоломеем. У моей девочки не только было хорошо ее личико, но и ручки, такие худенькие, с нервно сжатыми пальчиками. Таким образом, я нашел не одно лишь лицо Варфоломея, но и руки его. В 2-3 сеанса был сделан этот этюд… Весь материал был налицо. Надо приниматься за последний эскиз красками. Я сделал его быстро и тут же нанял себе пустую дачу в соседней деревне Митине. В половине сентября переехал туда, развернул холст и, несмотря на темные осенние дни, начал рисовать свою картину. Жилось мне в те дни хорошо. Я полон был своей картиной ».

На карандашных набросках поначалу зрителю было видно лицо старца - то в профиль, то в три четверти. На картине лицо его вовсе не видно для нас по реальной причине: оно скрыто краем схимы .

Нестеров так поставил фигуру старца по отношению к отроку, что то, что происходит на картине, воспринимается нами не как «Встреча отрока Варфоломея со старцем», а как «Видение отроку Варфоломею». Старец, мнится, не пришел к дубу, как вот пришел отрок по лугу, а «вдруг отделился от темного ствола большого дерева» - и предстал пред отроком, пошедшим за конями. Мы не видим лица старца, но это потому, что видение не нам, а ему, отроку Варфоломею. Этим устранением зрителя от видения и соотнесением видения исключительно к отроку художник установил тонкую внутреннюю связь между явившимся и пришедшим, между старцем и отроком, соединив их - и только их одних - в некоем чудесном событии.

Итак, на картине одно только видимое нами лицо и один центральный образ, в котором и композиционно, и красочно-живописно, и идейно-сюжетно заключен весь смысл картины - то, во имя чего ей быть: это сам отрок Варфоломей.

Работая над картиной в темноватой избе, в осенние укоротившиеся дни, Нестеров жил впроголодь, худел, лишился сна, но не мог оторваться от своего «Варфоломея» даже настолько, чтобы переселиться в Абрамцево .

Но приехал он больной и слег в злой инфлюэнце. Еще не оправившись от болезни, он уже бросился к картине. «Полетели дни за днями, вставали все рано, и тотчас, как рассветет, принимался за картину. Я не был доволен холстом, слишком мелким и гладким, и вот когда была уже написана верхняя часть пейзажа, я, стоя на подставке, покачнулся и упал, упал прямо на картину. На шум прибежала сестра, а за нею мать, я поднялся, и мы увидели, что картина прорвана: большая дыра зияла на небе. Мать и сестра не знали, как меня утешить, как подступиться ко мне. «Ахать» было бесполезно, надо было действовать. Я в тот же день послал письмо в Москву в магазин Дациаро, прося спешно выслать мне лучшего заграничного холста известной ширины столько-то. И стал нетерпеливо ждать присылки».

Время тянулось, казалось мне, очень медленно. Я хандрил. Близкие мои не знали, что со мной делать. Однако недели через полторы холст пришел, гораздо лучший, чем первый. Я ожил, ожили все вокруг меня. Скоро перерисовал картину, начал писать ее красками. Как бы в воздаяние за пережитое волнение, на новом холсте писалось приятнее, и дело быстро двигалось вперед. В те дни я жил исключительно картиной, в ней были все мои помыслы: я как бы перевоплотился в ее действующих лиц. В те часы, когда я не рисовал, я не существовал; кончая писать в сумерках, я не знал, что с собой делать до сна и завтрашнего дня… Проходила длинная ночь, а утром снова за любимое дело, а оно двигалось да двигалось. Я пишу голову Варфоломея - самое ответственное и самое интересное для меня место в картине. Голова удалась, есть и картина, «Видение отроку Варфоломею» кончено ».

«…При разработке картины я держался все время этюдов, и, лишь удалив венчик с головы Варфоломея (Сергия), я оставил таковой над старцем-видением ».

Снимая «венчик» (нимб) с головы Варфоломея, Нестеров сознательно уничтожил последний атрибут иконной святости в его изображении; венчик же над старцем, написанным в той же мягкой, тонкой, но реалистической манере, что и отрок, был нужен художнику, по его словам, для того, чтоб «показать в нем проявление сверхъестественного».

Москва встретила «Варфоломея» чутким вниманием и дружным приветом. Первым из художников, как всегда, увидал его Левитан. «Смотрел долго, - вспоминает Нестеров , - отходил, подходил, вставал, садился, опять вставал. Объявил, что картина хороша, очень нравится ему и что она будет иметь успех. Тон похвалы был искренний, живой, ободряющий ». Отзыв Левитана был для Нестерова всегда основным.

А.М. Васнецов, И.С. Остроухов, А.Е. Архипов, А.С. Степанов - вот те, кто горячо присоединился тогда к Левитану и Сурикову в высокой оценке «Отрока Варфоломея».

Присоединился к ней и Павел Михайлович Третьяков: он приобрел картину еще в Москве, до отправления ее в Петербург на Передвижную выставку.

В числе восставших против «Варфоломея» были пейзажист Ефим Волков, сентиментальный жанрист К. Лемох; ревностно продолжал свою оппозицию Мясоедов, боровшийся и против «Пустынника». К оппозиции пристал Вл. Маковский. Яростно нападал на «Отрока Варфоломея» Ге.

Центральным пунктом обвинений было то, что молодой художник привез на выставку картин икону, которой место в церкви и которая может быть интересна лишь для верующих. Утверждали, что порочна самая тема картины - «Видение отроку Варфоломею». Видения - область психиатра, а не художника.

Несмотря на эти нападения, картина была принята на выставку, и в числе голосовавших за картину оказались такие столпы передвижников, как Шишкин, Прянишников, Ярошенко. Но и тогда противники картины не сложили оружия.

Мясоедов упорно настаивал на том, чтоб Нестеров стер венчик (нимб) с головы старца.

Но факт оставался фактом: «Отрок Варфоломей» был приобретен Третьяковым. Покупка картины Третьяковым для его галереи - в глазах русского общества - чуть ли не решала ее судьбу, во всяком случае, давала ей высокую оценку, утверждала за нею право на общественное внимание.

В 1926 году Нестеров вспоминал, как в Абрамцеве во время одной из встреч с Врубелем, уже автором нескольких «Демонов», он горячо хвалил картины Врубеля и советовал не обращать внимания на нападки, которым они подвергаются.

Все это хорошо, - задумчиво ответил Врубель . - А Варфоломея-то у меня все-таки нет, а у вас он есть!

Шли десятилетия, и с каждым годом больше и чаще приходилось Нестерову встречать благодарность за «Варфоломея». К Левитану, Сурикову, В. Васнецову, Куинджи, Врубелю, оценившим «Варфоломея» при его появлении, присоединились целые поколения русских художников.

Эту картину любили в более поздние годы такие великие реалисты, как Лев Толстой и И.П. Павлов.

Картина Нестерова осталась живой и для зрителя революционной эпохи от А.М. Горького до рядового посетителя Третьяковской галереи.

Для Нестерова же «Отрок Варфоломей» на всю жизнь остался любимейшим произведением. Он не раз говаривал: «Кому ничего не скажет эта картина, тому не нужен и весь Нестеров ».

В чем же тайна этой жизненности «Отрока Варфоломея»?

Что находили в этом «тихом пейзаже» и «тихом отроке» Нестерова такие не тихие люди, как Суриков, Лев Толстой, Горький или борец-ученый Павлов? Правду «чувства», услышанную в простом русском человеке XIV века, глубину сердца, остающуюся драгоценным достоянием русского народа во все времена его исторического существования.

Сразу после «Варфоломея» Нестеров принялся за следующую картину из «Жития» - «Сергий с медведем».

Во всех своих эскизах Нестеров устранил это трогательное кормление медведя пустынножителем - он усилил мотив светлой дружбы человека со зверем, дружбы, на которую радуется окружающая природа.

На эскизе, как характеризовал сам Михаил Васильевич, «была ранняя апрельская весна, без зелени, когда почки только набухают, вот-вот закукует кукушка, - природа, пробужденная от тяжкого сна, оживает».

Сергий представлен стоящим на пороге своей убогой кельи (слева у самого края картины). У ног его ласково изогнулся огромный медведь. Глаза Сергия устремлены к небу. Эскиз по размерам продолговат, и фигура Сергия поставлена так, что окружающая лесная тишь его не объемлет сверху, снизу, с боков, как на втором эскизе и на картине. Этот эскиз Нестеров показывал Третьякову, и он Павлу Михайловичу понравился, но сам Нестеров вскоре к нему охладел.

Картина была замыслена теперь по другому эскизу. Эскиз по размерам приблизился к квадрату. Лес и церковка остались почти те же, но боковой кельи нет и следа.

Сергий в белом подряснике и манатейке стоит уже посреди всего окружающего его лесного безмолвия. Он объемлем отовсюду природой и тварями. У ног его, по-прежнему справа, в несколько иной позе медведь. Тут же несколько птиц, справа, подальше, заяц-беляк присел около кустов. Сергий моложе изображенного на первом эскизе. Руки так же крестообразно сложены на груди. Глаза обращены к небу: видно, что он не вышел только из кельи, где течет час за часом его жизнь, а живет он тут, в чащобе, с тварью, и не знаешь даже, нуждается ли он в келье - до того он с природой, в природе и как-то включен и вобран в природу.

Днем Нестеров продолжал обязательную работу для собора, к вечеру шел в лес на этюды для Сергия.

Тот «стилизованный» и будто бы «вымышленный» пейзаж, якобы заимствованный, по уверению Стасова, у сухих византийцев, в действительности, как всегда, на всех без исключения картинах Нестерова рождался из любовного изучения русского леса.

Из действительности же рождался и сам юный Сергий. Художник нашел себе подходящего натурщика, деревенского паренька лет восемнадцати, ушел с ним в лесную чащобу, одел там его в белый холщовый подрясник, писал с увлечением.

В начале августа 1891 года Нестеров перебрался в Москву, чтобы опять с натуры писать ту «тварь», среди которой жил юный Сергий. Художник добросовестно писал в Зоологическом саду медведей, лисиц, зайцев, птиц.

Для лица юного Сергия у него был этюд с Аполлинария Михайловича Васнецова. «Он был тогда худой, щупленький, - пояснял Нестеров в ответ на недоумение, каким образом 32-летний художник мог послужить для юного Сергия. - Он мальчишкой тогда выглядел ».

С пейзажем, как всегда, в работе Нестерова была удача: художник, проведший целую весну и лето в изучении северного леса, чувствовал, что он верно решает задачу, которую себе ставил.

«Пейзаж я видел так ясно, - пишет Нестеров в «Автобиографии». - Все, что чувствовал я в нашей северной природе чудного, умиротворяющего человеческую природу, что должно преображать его из прозаического в поэтический, все это должно быть в нем, - и мне чудилось, что на такой пейзаж, с таким лесом, цветами, тихой речкой, напал я ».

Настоящая «симфония северного леса » - так определил Александр Бенуа пейзаж на «Юном Сергии».

В конце декабря 1891 года «Юность Сергия» была окончена. Но художник, по его признанию, был «смутно чем-то недоволен; больше всего недоволен лицом, быть может, размером картины, слишком большим, не соответствующим необходимости».

«Вскоре пришел и А. Васнецов. Посмотрел картину, и она ему не пришлась по сердцу… Апол. Васнецов брал картину в сравнении с Варфоломеем, и та ему показалась более доведенной в пейзаже, поэтичней, хотя по затее и по выполнению фигуры он ставит большую выше. Главное неудовольствие обрушилось на ту часть пейзажа, которая была замечена как неудачная и Виктором Михайловичем… На другой [день] с утра заперся и начал переписывать осинник, к вечеру вся задняя декорация преобразилась и общий тон картины сразу изменился к лучшему, появилась поэзия и т. д. Фигура вышла вперед и стала главным центром на полотне… На другой день принялся за голову и в час или 2, благодаря богу, она была изменена к лучшему, выражения не только не уменьшилось, но и прибавилось. За все это спасибо Васнецовым, так решительно толкнувшим меня…

Во вторник же я поехал к Архипову… С ним приехал к себе. Он от картины в восторге, находит ее выше «Мальчика»… На другой день чем свет приехал Левитан, тут не было конца похвалам, вещь ему страшно понравилась… Между прочим, он дал несколько дельных замечаний…

Вчера с утра был снова Ап. Васнецов с Кигном (Дедлов). Аполлинарий нашел вещь изменившейся до основания, расхвалил…

Часу во втором снова приехал Остроухов, встретились как нельзя лучше. Сергий ему очень понравился, находит, что картина много имеет лирической поэзии и т. д., сделал кое-какие замечания в мелочах и, пригласив в субботу к себе, уехал и, вероятно, у подъезда встретил Третьякова, который, как назло, пришел тогда, когда в мастерской не было видно ни зги (оттепель и туман). Встретились очень сердечно. Проводил в мастерскую и оставил на волю божию. Долго смотрел картину вблизи, потом сел, сидел около получаса, спрашивал про Уфу и т. д., но про картину не проронил ни словечка, как будто ее и не видал… »

Через два дня Нестерову передали «по секрету» мнение Третьякова о картине: «Нравится, но не все… »

Этюд для головы юного Сергия, как и для отрока Варфоломея, опять был написан с женского лица уже в Киеве.

- Мне для одного из моих соборных святых понадобилась натура, - рассказывал Михаил Васильевич. - В собор прислали девушку, ученицу Художественной школы. Лицо ее мне приглянулось для Сергия. Я написал с нее этюд на воздухе, у забора. На картину он вошел в сильно измененном виде ».



Показав своего Сергия в окружении природы, Нестеров мечтая создать и другой образ Сергия - горящего любовью к родине, участвующего в ее обороне от врагов из азиатских пустынь и степей.

«Во время болезни, - пишет Нестеров Е.Г. Мамонтовой в июне 1890 года, - был у меня один день, когда мне было лучше, я мог думать и воображение работало сильно, и я случайно напал на счастливую концепцию последующей картины из жизни пр. Сергия. Тема - «Прощание Димитрия Ивановича Донского с пр. Сергием» - была давно мною намечена к истории Радонежского чудотворца …»

Этот план картины очень показателен для Нестерова.

Намечая свою трактовку темы, Нестеров спешит объявить: его Димитрий Донской не иконописный лик и не академический манекен в историческом костюме: он должен быть живым человеком, не только с верным историческим обличьем, но и с плотью, нравом и духом русского человека XIV века.

На поиски такого русского князя, одинаково далекого от иконы и от оперы, и отправляется Нестеров в своих набросках. Нестерова заботит общая сценировка прощания князя с Сергием: здесь историческую и поэтическую правду надлежит вырвать из академической рутины внешней парадности и театральности.

В 1892 году задумана, а в 1896 году написана Нестеровым другая картина из цикла о Сергии Радонежском, на тему, смежную с исторической, - «Труды преподобного Сергия».

Тема «Трудов пр. Сергия» - народная тема: она широко и любовно разрабатывалась древними и новыми его житиями, лубочными и литографированными картинками.

Верный народному представлению о жизни Сергия Радонежского, Нестеров не мог миновать столь близкую народу тему и ей посвятил третью законченную картину Радонежского цикла.

Картина не причинила Нестерову стольких тревог и терзаний, как две предыдущие, но не дала и той творческой радости, которой одарили его «Отрок Варфоломей» и «Юный Сергий».

Для «Трудов» Нестеров впервые в новом русском искусстве применил форму триптиха, столь излюбленную в средневековом искусстве Запада и любимую в Древней Руси в виде «деисусов» и складней. В самой этой форме уже заключена сложная композиционная задача. Триптих всегда строится так, что центральная часть, равная по размерам двум боковым, требует помещения на ней более сложного, обычно многофигурного изображения: в нем должно быть выражено главное содержание всего триптиха, или складня. Боковые изображения на створках являются дополнительными к центральному; завися от него по композиции, они обычно бывают однофигурными.

Для средней части складня «Трудов» художник избрал, следуя за Епифанием, сложную сцену - преподобный Сергий вместе с другими иноками строит обитель. Боковые части триптиха заключают в себе одного преподобного Сергия: направо - на фоне зимнего, налево - летнего пейзажа. Художник хотел выдержать все три части триптиха - лето (левая), позднюю весну (средняя), зиму (правая) в одной цветовой тональности, чтобы, связав их в одно живописное целое, колористически оправдать форму триптиха. Для этого и зима, и весна, и лето выдержаны в одном синевато-лиловом, матово-мягком тоне, впервые появляющемся здесь у Нестерова.

Лиловато-синяя гамма всей картины более всего подошла к «зиме» правой части. Этот лиловато-голубой снег на земле и на крышах, обильный, густой и пухлый, какой-то радостно-русский, такой скрипучий и приветливый в ясное морозное утро, эти маленькие лиловеющие столбики дыма из труб, лиловато-розовая полоска неба - все это прекрасно, подлинно, так родно и близко, что, кажется, слышишь, как скрипит этот радонежский снег под ногами старца Сергия, и чуешь, как крепко пахнет дымком и морозом в это такое русское бодрое северное утро.

На средней части триптиха этому лиловато-голубому надо было отвести много места, по необходимости для этой средней части картины быть центральной и в колористическом отношении, но как раз этой колористической центральности здесь не получилось: синевато-лиловые тени бревен на первом плане неубедительны и неудачны; синеватое пятно подрясника одного из несущих бревно, лиловато-синяя дымка, покрывающая купу берез и строящийся сруб с монахом в лиловом подряснике, не представляются равноценными по краскам убедительному, бодрому снегу правой створки.

На левой части триптиха лиловатыми отсветами, отдающими то в голубизну, то в синеву, мягко очерчены холмистые дали окоема, тронута епитрахиль на преподобном Сергии, подернута луговина, но все это также неравноценно «зиме» правой стороны, а кое в чем и спорное.

Три части «Трудов» дают различные образы преподобного Сергия, и это не к выгоде целого.

Сергий средней части самый молодой из всех. В его крепкой фигуре много исторической правды: из древнейшего «Жития» известно, что Сергий - устроитель обители - был телесно крепкий, сильный и на работу человек, мастер на всякое поделье и ремесло. Но от исторической схожести еще далеко до художественной выразительности и поэтической глубины.

В левой части триптиха Сергий идет один с водоносом в холмистой местности - художник по-прежнему поставил инока один на один с природой и мог шире и свободнее раскинуть пейзаж. Но облик Сергия и тут не вполне удался: не чувствуешь его близким ни отроку Варфоломею, ни юному Сергию: не могло это лицо, по-своему небезынтересное, выйти, мужая, из прекрасного лица юного Сергия.

Другое дело - правая часть триптиха. Вот где была бесспорная удача, настолько значительная, что эта правая часть превратилась как бы в отдельную, самодовлеющую картину. Сергий Радонежский здесь - старец, близкий к исходу дней. Все пережитое на земле у него уже в прошлом: и видение отрока Варфоломея, и пустыня с медведем, и те труды построения обители, которые изображены на средней части, и, может быть, в прошлом уже и прощание с князем Димитрием Донским. Пустыня осталась ему лишь внутренняя: на месте дремучего леса с медведем - монастырский городок, и безвестный юный подвижник Сергий - теперь славный «игумен земли русской». Но этот худенький, сухой старичок в легкой крашенинной одежде не по морозу, в рукавицах, опираясь на игуменский посох, идущий по снегу ранним зимним утром, - это тот же Сергий, что молился подле медведя. В лице его есть какие-то две-три черты, которые тонко и незаметно обнаруживают это родство. Преподобный Сергий вышел ранним утром. Он одинок на пустой улице монастырской: он один несет труд непрестанного бдения за всех, в его взоре чудится и глубокая обращенность внутрь, и будто некая покорная скорбь. О чем? О том ли, что нет уже его возлюбленной «матери-пустыни» вокруг него? О том ли, что мир изнемогает в бедах? О том ли, что этот мир с его тревогами и страстями неприметно закрадывается и сюда, за ограду обители? Кажется, Сергий не без скорби приостановился в раздумье, в глубокой длительной обращенности внутрь себя.

Еще большая удача была в самой монастырской улице. Эта тесная монастырская улочка между деревянными церквами, кельями, сараюшками и выше их поднимающимися елями, заваленная глубоким пустынным снегом, - непроезжая, тихая улочка обители в своей тесноте и морозной снежности напоминает, ни в чем не повторяя, другую знаменитую древнерусскую улицу, только городскую и также заваленную высоким снегом, ту, которую изобразил Суриков на «Боярыне Морозовой». Как там, так и тут в этом снеге и в этой тесноте - бездна самой подлинной русской истории. Все здесь - и сухонький старичок игумен, и высокие срубы келий с крылечками на столбиках, и сторожевые ели, и сплошной синеватый снег, и лиловый широкий дым, и морозное розовое небо, - все здесь овеяно и дышит тем историческим воздухом, который один и делает картину (и всякое создание искусства) верным истории и без которого никакая художественная археология и историческая правдоподобность не создадут истории ни в живописи, ни в поэзии.

«Труды преподобного Сергия» появились в 1897 году на XXV юбилейной Передвижной выставке.

Перед нами произведение Н. К. Рериха «Святой Сергий Радонежский» созданное в 1932 г., это холст, темпера. В 1931 г. был создан эскиз по этой теме, несколько отличающийся по наполнению.

На переднем плане мы видим Святого Сергия в полный рост на возвышении, на холме. Над Святым Сергием Всевидящее Око. Справа снизу - Лик Христа-Спасителя. За Сергием видны шлемы уходящих на ратный подвиг воинов.

30 декабря 1945 года, за два года до ухода с земного плана, Н. К. Рерих сообщает А. Хейдоку, одному из своих учеников: «Под моей картиной в Праге имеется скрытая надпись «Трижды дано Преподобному спасти Землю русскую. При князе Дмитрии, при Минине и Пожарском и теперь от немцев. Ведь дошли они до самой Троице Сергиевой Лавры, и там ждал их удар» (сб. «Листы Дневника», т.3). Исследователи отмечают, что надпись сделана старославянской вязью.

Святой Сергий - всенародный Учитель и воспитатель, заступник Земли Русской во все времена. Всеми мерами способствовал утверждению нравственного возрождения Руси, объединению. Он был духовным объединителем Руси. Святой Сергий - великий провидец земли русской, видел великое будущее страны.

Преподобный сплачивал силы Родины для освобождения от татаро-монгольского ига и благословил князя Дмитрия Донского на Куликовскую битву в 1380 году.

Н. Рерих в статье «Битва» 24 августа 1944 года сообщает: «Одна оборона бессильна, значит приходилось наступать и действовать. … Напутствие Сергия Дмитрию Донскому: «Если испытали все мирные средства - тогда сразись и победишь».

Татаро-монгольская Орда ко времени битвы находилась в состоянии разложения и уже не давала возможности развития народам. Орда была к этому времени уже олицетворением зла, а Русь, поднимаемая Св. Сергием, - как олицетворение Света. Сергий был неумолимым врагом княжеских междоусобиц, препятствующих собиранию народных сил. Сергий был духовным вдохновителем Куликовской битвы.

Мы видим на картине Н. К. Рериха высокую статную фигуру Святого Сергия крепости неимоверной - олицетворение силы и мощи. Всё в нём ладно, гармонично. Одежды подчёркивают достоинство и благородство. Нимб святого - знак высокого духовного посвящения. Облик широкий, сияющий, мощный. Волевые черты лица чёткие, прямые. Черты лица как бы высечены, твёрдости непоколебимой. Лик старца мудрого - величественный. Всё говорит о высоком внутреннем состоянии, о высокой концентрации энергии водителя Земли Русской.

Святой Сергий держит в руках прекрасный храм - прообраз храма для духа человеческого и напутствует войска. Храм как сердце Родины, которая нуждается в защите. Храм покоится на пелене (которая закрывает священные предметы между службами), или на плате - как символе женского начала, со знаком триединности - символе знака Великого Учителя.

Святой Сергий напутствует войска своей сердечной молитвой. Храм и знак триединства, ткань с кантом голубого, небесного цвета встречается на иконах 17 века, посвящённых Сергию. Всё это тоже подчёркивает его высокое положение, силу и мощь. Всем этим Н. К. Рерих усиливает значение Сергия.

Мы видим в верхней части Всевидящее Око, оно встречается на ранних русских иконах. Проникновенное Всевидящее Око. Одну из таких икон разбирает в своём произведении Павел Флоренский.

Всевидящее Око - как глаз Архитектора вселенной из Тайны, несказуемой, непознаваемой, Высшей, неземной Тайны. Непознаваемой - потому выделено сгущением цвета. Может быть, это взгляд всей Иерархии системы Учителей.

Небо синевы необыкновенной, высокой концентрации Помощь Небесная.
Вокруг всё осияно духовным светом Сергия - это символизируется жёлтым, и даже идёт процесс очищения грязно-серых потоков облаков, окутывающих землю мыслями, не подобающими человечеству: раздражения, невежества, злобы.

Светло-жёлтый цвет как бы подчёркивает тон нимба Сергия и насыщенный цвет нимба Христа Спасителя. Икона Христа Спасителя рядом с Сергием, показывает преемственность и усиление действий.

От Сергия исходит благодать, концентрация Праны высокой.

Холм жизнеутверждающего цвета - не серый, не чёрный. У подножия за Сергием - шлемы русских полков, выходящих в поход во славу земли русской под красными знамёнами, цвета творчества, так необходимого человечеству в мире и согласии. Строй, ритм идущих тоже дают ощущение концентрации силы и мощи.

Войско проходит между Сергием и стенами Троице-Сергиевой Лавры, основанной Отцом Сергием. Видим Собор и звонницу за мощными стенами. Чудесно и гармонично сочетаются краски: синие, розовые, жёлтые, зелёные, голубые. Вместе они созвучат давая ощущение радости, чистоты и святости. Очертания строений как бы повторяют очертания двух волн гор - синей волны, голубой волны. Горы - как символ Небесной Обители Света, отражённой в земном, и как символ восхождения духа к этой обители в борении, устремлении, и прообраз на Земле. Это как бы обереги земные, небесные проводимые Сергием и через Христа Спасителя.

В год создания этого произведения Н. К. Рерих в Индийском городе Наггаре, в долине Кулу, занимается научной работой в институте «Урусвати», организует экспедиции местного масштаба, работает по продвижению Пакта Рериха и ежедневно несколько часов проводит за мольбертом.

Н.К. Рерих через всю жизнь проносит любовь к Святому Сергию.

О Н.К. Рерихе на сайте "Культуру в жизнь!":